— Внутренняя сторона коленей? — Гвендолин встала, с грохотом отодвинув кресло. — Когда соседский ризеншнауцер примется опять обнюхивать мои ноги, надо будет не забыть прийти в возбуждение.

— Любимый танец — танго, — продолжал читать Феликс.

Молодая женщина скрестила руки на груди, постаравшись не выдать своего удивления. Тут гороскоп не врал.

— А что там сказано про «рыб»? — стремясь говорить как можно равнодушнее, спросила Гвендолин.

Феликс перевернул страницу.

— Так-так… «рыбы». Ну да, все прекрасно. — Он победно улыбнулся. — Благоразумный и отзывчивый. Прирожденный психолог, утонченно сексуальный… Проще говоря, перечисляются все мои добродетели.

— Ага, — сказала Гвендолин с нескрываемым сарказмом, — и те, что упакованы в кейсе, тоже?

Феликс поцокал языком.

— Пора устраивать обед. В «деве» снова просыпается дикость.

— Ах, так! Тогда дикая «дева» удаляется… вместе со своей зубной щеткой.

Гвендолин схватила сумочку и под оглушительный мужской хохот выскочила из комнаты.

Спустя четверть часа дверь дамской комнаты затряслась под ударами кулака. Гвендолин оторвалась от зеркала и поспешила открыть дверь.

— Ты что, с цепи сорвался? — выпалила она возмущенно.

Феликс скорчил забавную физиономию.

— А где же хваленое чувство юмора, отличающее представителей семейства «дев»?

— Оно оттачивается в тиши и уединении.

— А я тем временем изнемогаю от скуки. — Феликс поймал ее за запястье и почувствовал странное облегчение. Приободрившись, он продолжил: — А у меня беда: закончились двадцатипятицентовые монеты, так что твоя очередь угощать обедом. Гони четвертаки, Гвендолин!

Ее звонкий смех был ему как бальзам на Душу.

Обследовав карманы шубки и дно сумочки, она извлекла горсть мелочи и шесть долларовых банкнот, которые автоматы легко превращали в разменную монету. Упаковки с бутербродами, молоком, чипсами и пирожными, словно по волшебству заполнили стол.

— Всего лишь третья совместная трапеза, а я уже позволяю тебе покупать еду, — заметил Феликс, открывая пакет молока. — Попробуй сказать после этого, что я не либерально мыслящий человек.

— Тебе так важно, чтобы я подтвердила твое заключение? — поинтересовалась Гвендолин, уминая чипсы.

Феликс только хмыкнул и отвернулся.

— Кстати, — подняла она брови. — Как там прогноз погоды?

— Тебе повезло, что ты сидишь в теплом месте и в хорошем обществе. Твой район остался без электричества.

Молодая женщина покачала головой и пробормотала:

— Замечательно.

— Кстати, — спросил Феликс, — почему ты живешь в отдельном доме?

— Мне нравится свобода, которую дает дом. В квартире становится как-то не по себе. Звуки шагов над головой, голоса за стенкой создают ощущение тюремной камеры. — Гвендолин стряхнула соль с пальцев. — Как ни удивительно, но именно тетя Матильда настоятельно рекомендовала мне жить в доме.

— Опять тетя Матильда. И как я только не догадался! Старая дева даже из могилы контролирует твою жизнь. Наверняка дом — копия ее самой, и после смерти тети ты не выкинула из него ни одного самого ветхого предмета обстановки.

— Ты потрясающий человек, — покачала головой Гвендолин. — Мое уважение к твоим психологическим дарованиям возрастает с каждой минутой.