К слову, добрались приятели без всяческих приключений. Ричард затылком чувствовал возбужденное придыхание Фальцанетти, и в кои-то веки увидел самый натуральный кошмар во сне. Так что компаньоны даже ни с кем не поругались. Единственный имперский чиновник, он же мэр, при виде Рея и Ричарда только обреченно шмыгнул носом.

— Чем обязан, ддджентельмены? Чччто привело вас в наш городишко?

— Нас интересует ваш городской праздник. Воскресение Ирвина. — Рей был сама учтивость. У Ричарда перекосило лицо от сквозняков на палубе дирижабля. И постоянно ныла челюсть, оттого молодой человек был желчен и истекал ядом. Прохожие старались обойти парочку по широкой дуге. А иногда и поворачивали в обратную сторону, лишь бы не сближаться с пугающими незнакомцами. В провинции газеты, разумеется, читали, но на лица никого из известных людей не помнили. Разве что императора.

— Вввы репортеры, да? Я верно все понял? Ммне писали из столицы, что их интересует наш самобытный праздник!

— Да, да, мы репортеры! — Салех активно закивал и даже потряс камерой, которая болталась у него на шее.

— О, ккакая, какая честь! Но, вы не похожи на репортеров. — Мэра нелья было назвать умным человеком.

— Так мы необычные репортеры. Военные. Ну, знаете, есть обычные жрецы, а есть капеланы. Так вот, мы капелланы от газеты.

— Не только снимаем армейскую хронику но и производим ее. Да, и если нам хочется снять горы трупов, мы снимаем горы трупов. Даже если все будущие трупы еще живы и не хотят попасть в хронику. — Ричард вежливо улыбнулся. Мэр слегка поседел.

— Однажды Ричард, в одиночку, сдерживал целый батальон, пока я смог подобрать нормальный фильтр. Мы документалисты. Во! — Рей сделал книксен, чем окончательно вогнал мэра в ступор.

— И что же вы забыли в нашей глухомани? — Мэр нервно крутил большими пальцами. Его лысеющая голова блестела от капелек холодного пота.

— Да вот, решили разузнать, о празднике вашем, воскрешении ирвина.

— Да, конечно, я вам сейчас все расскажу, значит, лет двести назад, пришел в нашу деревню святой человек…

Незнакомец пришел с востока засушливой летней порой. Изнуренный, больной, в рубище. Бродяга и бродяга. Но вел он добрые речи. О мире, о всепрощении, о том, что между людьми существует незримая связь… Ну, сумасшедший и сумасшедший, полно таких.

Воззвал Иривин к людям, призвал их быть добрее друг к другу. А потом помер от дизентерии, на третий день. Жители местные повздыхали, от такой жизни тяжелой, но Ирвина похоронили по людски, все же бродяга был добрый и незлобливый. А на седьмой день пошел дождь. Мир, видимо, решил отблагодарить крестьян за терпение. Выше по течению ручья отворился обильный родник, и тонкий ручеек мгновенно стал полноводной речкой, по которой очень удобно отправлять товары в ближайший крупный город.

Сметливые деревенские богов поблагодарили за доброго странника, и на всякий случай сделали его местным святым. Уж больно удачно совпало.

От этой истории прошел год. И в день солнцестояния мужики нашли у деревни растерзанного медведем бродягу. В котором мужики и опознали местного святого, Ирвина. Пока гадали да рядили, что же это значит может, и не было ли у святого человека брата-близнеца, на седьмой день от происшествия снова случились добрые вести. К деревне прибились удивительно домашние козы. Давали они молока как тощая корова, а сыр из этого молока выходил такой, что поставляли в саму столицу! А со всех окрестных земель, за ночь, ушла пыльница, что успела пожрать добрую треть посевов.

Святого человека откопали, проверили старую могилу (была пуста) и перезахоронили в настоящем склепе. Скрел на всякий случай заперли на стальной засов.

Прошел год. Каменный саркофаг с телом святого упал на пол склепа с таким грохотом, что на звон стального колеса, символа света, сбежались все жители деревни.