|
— Это не драчуны из линии Дракона, это воины, пережившие столетия, когда рука всякого обращалась против них. Я видел их однажды, когда их мастер прибыл ко дворам. Они — мужи чести. — Что он говорит? — спросил Нечестивец. Я подняла руку: — Он думает. — Никто не станет рисковать, — произнёс Истина сдавленным, трудным голосом. Жан-Клод дышал сквозь мой разум, покрывая мурашками кожу. Я убрала руку от раненого вампира, чтобы эффект не распространился на него. Потом широко открыла между нами метки, и Жан-Клод меня заполнил, пролился по моему телу, по коже. Его сила встретилась с моей, и будто пламя подожгло огромный сложенный костёр. У меня голова запрокинулась, выгнулась спина, сила хлынула из меня. Она лилась и лилась, и я ощущала каждого вампира в коридоре. Чувствовала их, как отдельные огоньки в темноте, будто с закрытыми глазами я знала их всех. — Назад, дети мои! — прозвучал издалека голос Малькольма. — Оставим место сие для её чёрной магии. Я открыла глаза, тут же поняв, что они выцвели в карий огонь с чёрной оторочкой. — Что сейчас будет? — спросил Смит. Я посмотрела на него, и он испустил удивлённый возглас, облизал губы и уставился на меня, бледный и перепуганный. — Если не хочешь этого видеть, вернись к Зебровски. Смит покачал головой: — Я останусь. — Тебе не понравится, — предупредила я. Он сдерживался, чтобы не обхватить себя за плечи, и я вспомнила, что он умел воспринимать энергию оборотней. Ничего нет хуже, как оказаться слегка экстрасенсом посреди метафизических событий. — Мне уже не нравится, но я держу твою спину — во всяком случае, против всего, что можно остановить пистолетом. Последние слова заставили меня задуматься, не восприимчивее ли он, чем кажется. Он знает, что в коридоре сейчас есть опасные создания, но ничего, против чего могут помочь пистолеты. Даже слишком умный. Надо будет поосторожнее с метафизикой при Смите — он может вычислить больше, чем мне хотелось бы. Я обернулась к двоим вампирам: — Я слуга-человек Жан-Клода. Мы действительно кровь от крови моей друг для друга. — Что ты предлагаешь? — спросил Нечестивец. — Нож вынимаем, я даю Истине пить, и мы привязываем его клятвой крови к Жан-Клоду. — Он воистину согласен нас принять? — Он говорит «да». Нечестивец обернулся к брату. — Ты согласен на это? Быть привязанным к другому мастеру? — Ощути её силу, её зов, — выдохнул он между двумя судорожными вдохами. — Если это слуга, каков же тогда хозяин? — Это значит «да»? — спросила я. Нечестивец кивнул. — Но если вы берете моего брата, вы должны будете взять и меня. Я просто знала, что Жан-Клод согласен — спрашивать было незачем. — Согласны. Хотя смогу ли я питать вас обоих сегодня — это другой вопрос. — Мы сегодня уже сыты. Истине надо будет дать пить по-настоящему, мне же будет достаточно лишь вкуса твоей крови. — Окей, — согласилась я. Про себя подумала: «А получится?», — и Жан-Клод ответил, что почти уверен. Он был почти уверен, что все получится. — А не лучше будет связать его обетом крови, а потом вынуть нож? — спросила я. |
