|
Могу её контролировать в некоторых пределах, но не изгнать. Видит Бог, я пыталась. — Если не Райна, то кто-то из вас умеет исцелять сексом, — заключила доктор Лилиан вполне логически. Два плюс два — четыре. Я, оказывается, уже трясла головой, и только потом это заметила. — Я этого не делала. — Кто тогда? — спросил Ричард. На его лице выразились гнев и надменность. В этом виде он почему-то был красивее и недоступнее. Один из немногих случаев, когда я твёрдо была уверена, что Ричард осознает, насколько он красив, когда достаточно злится и хочет блеснуть и заставить страдать. Почему это от гнева люди становятся красивыми? От ярости такого не бывает. Она тебя уродует, а небольшая злость только придаёт пряности. Одна из жестокостей природы; а может быть — её способ помешать нам убивать друг друга ещё чаще. — Не знаю, но после секса он так не выглядел. Не таков он был в ванной, когда проявилась Мор… та-кто-его-создала. И в холле он был не таким, — я шагнула ближе к Ричарду, — и в спальне, — ещё ближе, — и в гостиной. Ещё шаг — и я оказалась с ним рядом, но все ещё видела его лицо, не напрягаясь. Он на фут меня выше, так что есть трудности с ракурсом. — И самым близким лицом к Жан-Клоду в этой комнате в тот момент была не я. Он посмотрел на меня своим безупречным профилем. — Я к нему не подходил. — Жан-Клод может знать ответ, — сказал Мика. Он стоял за моей спиной, не слишком близко, но достаточно, чтобы, если я решу сделать какую-нибудь глупость… интересно, он собрался бы вмешаться? — Мика прав, — заключила доктор Лилиан. — Ага, Мика всегда прав, — сказал Ричард, и голос его нёс эмоции, на которые даже намёка не было в словах. Первый реальный признак ревности, который я у него увидела. Отчасти я этому обрадовалась, но в тот миг, когда мелькнула первая искорка радости, я поняла, в чем дело. Мне стало стыдно самой себя, а от этого я на себя разозлилась. — Он почти всегда прав. — В голосе моем не звучала злость. Нам нужны были ответы, а не припадки злобы. Я показала обеими руками: — Позволишь подойти к телефону? Он отодвинулся с несколько озадаченным видом. У меня мелькнула мысль, не нарочно ли он провоцировал ссору, и если да, то зачем? Ссориться свойственно больше мне, чем Ричарду… Потом. Об этом потом подумаем. Я уже взялась за трубку, когда телефон зазвонил, и я вздрогнула: — А, черт! Наверное, мой голос прозвучал не слишком приветливо, потому что Жан-Клод спросил: — А теперь что случилось, ma petite? Я была так рада, что это звонит он, что забыла злиться. — Ты понятия не имеешь, как я рада тебя слышать. — Я слышу в твоём голосе облегчение, ma petite. И ещё раз спрашиваю: что случилось на этот раз? — Откуда ты знаешь, что что-то случилось? — спросила я, уже становясь подозрительной. — Я почувствовал, как мастер Дамиана отшатнулась от твоих и Ричарда эмоций. Только вы двое такую простую вещь, как вожделение, можете превратить в нечто столь… — он, видно, искал слово, и наконец выбрал: -…обескураживающее. — Ты не с той третью триумвирата беседуешь, Жан-Клод. Я могу дать ему трубку, и можете обсуждать с ним. — Non, non, ma petite. Расскажи мне, что там происходит. — А ты не можешь прочесть мои мысли? Тут вроде у всех получается. |
