Девочка с удивлением рассматривала его богатую одежду, чистое лицо и холеные руки. Перестав плакать, она послушно побежала к калитке, вытирая слезы грязным кулачком. Алан направился к лесу собирать встревоженных птиц. Стараясь не совершать резких движений, он тихим, спокойным голосом начал подзывать гусей. Через некоторое время птицы были загнаны на двор. У самой калитки один гусак вдруг зашипел. Алан осторожно обошел его сзади, одной рукой схватил за ноги, а другой одновременно за шею, швырнул птицу в загон и сразу отскочил. Девочка захлопнула калитку.

Оглянувшись, он заметил, что тетя Бел едва сдерживает смех. Солдаты и работники застыли в изумлении, а его отец наблюдает с чуть заметной улыбкой, всегда означавшей неудовольствие.

— Вижу, ты не все забыл, чему здесь научился.

Алан обернулся на голос и очутился лицом к лицу с Генри.

Тетя Бел обратилась к графу:

— Мой государь граф, я надеюсь, вы и ваши люди разделите трапезу с нами. Мои дочери сейчас накроют на стол.

Лавастин согласно кивнул. Отказ от гостеприимства считался грехом. Спешившись, он жестом велел Алану сопровождать его.

— Если позволите, милорд, — продолжала тетя Бел, в то время как Стэнси, Агнес и другие женщины заспешили внутрь дома, а работники вернулись в мастерскую, — я покажу вам хозяйство. Ведь именно ваша щедрость дала нам возможность приобрести это имение.

— Да, конечно.

Один из слуг привязал в стороне собак. Солдаты занялись лошадьми, а тетя Бел повела графа и Алана по усадьбе. Их сопровождала священница. Поместье было богатым, с большим домом. Усадьбе принадлежали также поля, мастерские, пастбища и участок леса. Широкая дорога вела к бухте, на берегу которой было выставлено семейное судно.

— Мой брат Генри — купец, милорд, мы уже несколько лет поставляем на юг, в Медемалаху, ткани и мельничные жернова. Недалеко отсюда, за холмами, находится каменоломня, где мы покупаем камень. Благодаря вашей щедрости, милорд, мы смогли не только переехать сюда, но и расширить дело. Я наняла рабочих для изготовления каменных сосудов. Их мы тоже будем поставлять в Медемалаху. Со временем Генри надеется добраться до самого Гента, хотя в той стороне торговать опасно. В следующем году он хочет поехать на северо-запад, в Альбу, в порт Хефенфелте на реке Темес.

Лавастин заинтересовался. Хороший хозяин, своим состоянием граф не в последнюю очередь обязан умелому управлению своими землями.

— Одно судно не может отправиться в три места сразу. Тетя Бел улыбнулась:

— Мы строим еще одну лодку. Мой третий сын Бруно работает учеником на верфи Жиля Фишера, здешнего судостроителя. За это Фишер помогает брату в постройке судна.

Лавастин посмотрел на взмокшего от усердия Генри, казалось за работой не замечавшего высокого гостя.

— Но в комментариях к Священным Стихам, которые мне читал мой клирик, сказано, что «фермер должен оставлять часть зерна, когда он делает хлеб, иначе ему нечего будет сеять».

«И в грядущие дни ни гордость, ни жадность не насытят его», — закончила сопровождающая тетю Бел священница. Это была совсем еще молодая женщина, чуть старше Алана, с кривыми зубами и изрытым оспинами лицом. — Ваше внимание к словам наших Владычицы и Господа отмечает вас благодатью, милорд.

— Действительно, я ощущаю эту благодать. — Лавастин взглянул на Алана.

Бел, казалось, не заметила, что они отклонились от темы. Она задержалась у дверей еще одной мастерской, соединенной с домом крытой галерей.

— В свое время мы рассчитываем на три судна, милорд, но сейчас Эйка перекрыли морские пути на север.