— Вовсе нет. Брюнетка. Но «орлы» ведь ведут себя иначе. Кроме того, у них присяга. Они ни с кем не путаются, кроме своих. А вот в других местах наблюдал я интересное развитие событий. Руки, встречающиеся при застольном омовении…

Сестра Амабилия глубоко вздохнула, ничего не сказав. Брат Фортунатус разочарованно замолчал.

— Вся жизнь при дворе стала вялой и неинтересной, когда погиб принц Санглант.

— Я прошу вас почтительнее отзываться об умерших, — сурово одернула ее Росвита.

— Брат Константин поднял глаза от ступки, в которой толок киноварь для красных чернил: Я никогда не видел принца Сангланта. Его уже не было, когда я здесь появился.

— Ну, двор кипел жизнью, когда он был здесь, — настаивала Амабилия.

— Я прошу вас не упоминать его имя, когда поблизости король, — сказала Росвита, потрогав пальцем кончик пера, и взяла нож.

— Но ведь он был воин, — сказал брат Константин. — Не мог же он быть таким элегантным и обворожительным, таким ученым и любезным, как отец Хью.

Амабилия фыркнула:

— Отцу Хью следовало бы заниматься своим монастырем, а не отираться при дворе. Я уже восемь лет при королевском дворе, брат Константин…

— О чем неустанно мне напоминаете, — хихикнул юный клирик.

— …и я вспоминаю отца Хью еще в школе. Утку можно нарядить в павлиньи перья, но от этого она не перестанет быть уткой.

— И вы еще восемь лет будете на том же месте, если не приступите наконец к работе, — мягко пожурила ее сестра Росвита.

При всей язвительности характера Амабилия умела придавать своему лицу совершенно невинное выражение. Кроме того, владела всевозможными видами письма, включая Литерас Галлика и древний Скрипта Актуарна. По этой причине, несмотря на свое незнатное происхождение, она стала незаменимой в королевской капелле. Амабилия обучала технике письма самых талантливых студентов королевской школы.

— Я прошу прощения, сестра Росвита. Вы правы, упрекая меня в греховной приверженности мирским удовольствиям.

— Скорее не мирским, а людским, — поправил Константин. Он был слишком серьезным для своих пятнадцати лет.

— Бог дал нам глаза, чтобы мы могли видеть, и язык, чтобы мы могли высказывать свои мысли.

А скромность учит нас опускать наши глаза долу и молчать.

— Дети мои, — спокойно сказала Росвита, — займитесь своими делами.

Константин покраснел и усердно заработал пестиком, время от времени добавляя в киноварь то яичный белок, то гуммиарабик. Амабилия не выглядела обиженной. Замечая человеческие слабости, она все же не была злой. Она заточила свое перо и продолжила работу над копией драгоценного «Жития святой Радегунды» для библиотеки Кведлинхейма. Другие тоже занялись своими делами.

Росвита перечитала последнее из написанного: коронация первого Генриха, герцога Саонии, и его жены Люсьены, правящей графини Аттомарской, на престол Вендара; его речь перед лордами и одобрение последних; мелкие восстания и битвы, а также вооруженная борьба против королевы Варре Гизелы. Красными чернилами она вывела название новой главы.

Еще была дочь у Генриха, по имени Хадуйдис, сочетавшаяся браком с Иммедом, маркграфом Истфоллъским. И у Люсьены был другой ребенок — сын по имени Реджиберн. Этот сын стал капитаном «Королевских драконов». Он сражался против Эйка, которые в это время разоряли пределы Саонии, и изгнал дикарей, и боялись они ходить мимо вендарского берега еще многие годы.

Когда закончились эти войны, в восточную страну Саонию вторглись орды кумских всадников, сжигая города, и селения, и монастыри.