— Почитайте, пожалуйста, — канючил Эккехард. Росвита была опытной придворной.

— Я тоже присоединяюсь к этой просьбе, отец Хью. — С этими словами она передала ему книгу.

— Вы слишком добры, — сказал он.

— Да уж, — пробормотала себе под нос сестра Амабилия. Росвита снова села. Теофану, все еще теребя край своего платья, пристально смотрела ей в лицо.

Генрих указал Хью на место рядом с ним, напротив Сапиентии, ничем не обнаружив своего удивления. Судя по всему, Хью его устраивал так же, как и Росвита, что священница не преминула отметить.

Хью открыл книгу и приступил к чтению.

И вот королеву Хермингарду неожиданно охватывает ненависть к брату. Пригласив его с друзьями на пир, она приказывает их всех истребить. Случилось так, что среди друзей короля Басира были и салийские лорды, и, когда весть об этом злодеянии донеслась до Салии, возмущенные кланы погибших собрали войско, двинулись на Атамани и всех уничтожили. Уцелело лишь несколько детей, среди них и святая Радегунда. Суждено ей было стать предметом спора лордов, каждый из которых считал ее своей добычей и пытался ею завладеть. Дошло известие о ее несчастной доле до императора Тайлефера, повелел он доставить ее к себе и поместить на своей вилле в Баралче.

Здесь она узнала грамоту, познакомилась с трактатами по ведению хозяйства Палладиуса и Колумеллины, научилась вести учет и многому другому, что необходимо для управления имением. Она часто беседовала с другими детьми о своем желании стать мученицей. Самолично выносила она объедки со стола и отдавала их нищим, собственными руками мыла детей бедняков. Она протирала пол у алтаря своим платьем, а пыль вокруг него собирала в салфетку и высыпала перед дверьми, а не выбрасывала.

— Господи, помилуй. Так похоже на нашу леди Таллию. Может быть, Радегунда ее прапрабабушка?

Генрих нахмурился:

— Не говори так легкомысленно о благословенной святой, Сапиентия. Детей от ее брака с императором не было, а после его смерти она отошла от мира и уединилась в монастыре на долгих пятьдесят лет. Неприлично даже предположить, что она могла отойти от данных ею обетов.

При этом замечании короля воцарилось молчание: каждый в зале старался не смотреть на отца Хью. Брат Фортунатус зажал рот ладонью, стараясь подавить смех.

Теофану встала и вышла вперед.

— Может быть, теперь мне почитать, — полувопросительно сказала она. Отец Хью одарил ее чарующей улыбкой.

— Хвастаешься своими успехами? — ядовито вставила Сапиентия.

Щеки Теофану вспыхнули.

— По крайней мере, у меня есть чем похвастаться.

— Дети! — Резко одернул их Генрих. Он забрал книгу у Хью, осторожно закрыл ее и кивнул Росвите: — Прошу вас, сестра, почитайте теперь вы.

— Я уже наслушалась. — Проведя рукой по животу, Сапиентия встала и подошла к огню. Все расступались передней. Несколько самых предусмотрительных на всякий случай выскользнули из зала, но большинство осталось. Ссора сестер-принцесс была желанным развлечением для многих. «Чума на них всех!» — мрачно подумала Росвита, тут же упрекнув себя за дурное настроение. Холод провоцировал ссоры, которые летом прекратились бы, не успев начаться. Росвита знает Теофану вот уже девятнадцать лет, и ни разу еще принцесса не теряла самообладания. В чем же причина этой вспышки?

— Мне здесь нечего делать, — проворчала Сапиентия, возвращаясь к креслу отца. — Если бы ты назначил меня маркграфиней Истфолла, как обещал, я бы управляла этими землями, пока… — Она соизволила покраснеть.

— Сядь, — велел Генрих. Он ни на кого не смотрел, но знал, что все внимательно слушают.