Может быть, надо было оставаться с лошадьми, ожидая возвращения солдат, но она не в силах просто сидеть и ждать.

Кроме того, хуже быть уже не может. Она на четвереньках вползла на холм. Трава шуршала под коленями. На вершине холма лежал большой серый валун, заросший сухим лишайником. Спрятавшись за валуном, она украдкой оглядела долину.

Вдалеке стоял покосившийся коровник. Пасущееся стадо скота охраняли трое рабов, одетых гораздо хуже, чем Анна. Изредка одна из коров поднимала голову и нервно мычала. Козы рассеялись по дальнему склону, за которым виднелись рощицы. В отдалении угадывались башни Гента. Изможденная женщина бегала за козами и сгоняла их в стадо. Анна не слишком хорошо умела считать, но даже в этой лощине, где на склонах еще оставалась трава, животных было много. Без сомнения, они угнаны из Стелесхейма или другой несчастной деревни. По сообщениям разведчиков лорда Уичмана, много таких стад паслось в окрестностях Гента.

В долине росло несколько деревьев. Вероятно, раньше здесь были возделанные поля. Анну скоро перестали интересовать скот, трава и рабы. Ее внимание привлекли стоящие вертикально камни. Ни один Эйка не охранял рабов, и все же те не пытались бежать.

Солдат лорда Уичмана тоже не было видно.

Эти камни почему-то казались ей знакомыми. От них исходила угроза.

Ближайший камень стоял как раз у подножия холма, с вершины которого она следила за долиной. Ей почудилось, что, когда она впервые выглянула из травы, он находился дальше. Откуда здесь эти камни? Почему они так отличаются от валуна на вершине холма? Почему на них не вырос лишайник?

Она испуганно смотрела на камень. Что-то здесь не так. Что Гельвидиус говорил об иллюзиях?

Но это был лишь камень.

Мешок со скудными дарами леса давил на плечи. Там было немного желудей, вялая крапива, петрушка и мертвая белка.

Мысли ее вернулись к тем счастливым дням, когда Матиас работал в кожевенной мастерской, а Гельвидиус каждую ночь пел на пирах. Анна выпрашивала объедки у солдат, они каждый день ели досыта. Теперь же они постоянно голодали, у крошки Хелен едва хватало сил плакать. Может быть, надо было оставить ее умирать вместе с матерью и новорожденным братиком или сестричкой.

Камень зашевелился. Из-под него высунулось острие копья, затем показалась голова. Это был уже не камень, а Эйка, крадущийся к ней по пологому склону. Ужас сжал ее сердце, по телу забегали мурашки. Она хотела закричать, но не смогла издать ни звука. Ведь Матиас предупреждал, еще в вонючих дубильных сараях, что по звуку их быстро найдут.

А вдруг крик снова превратит его в камень? Разбудит ее и прекратит этот кошмарный сон? Может быть, прибегут на помощь те два солдата? Ведь они где-то неподалеку, прячутся, ищут охраняющих стада Эйка.

Или Эйка уже убили их?

Может быть, солдаты видели только камни? И погибли, до последнего мгновения не подозревая, что перед ними враг?

Она заметила движение у коровника. Маленькая прихрамывающая фигурка вынырнула из-под низкой крыши.

Из ее горла вырвался громкий, пронзительный крик: — Матиас! — Анна ничего не могла с собой поделать. Она вскочила, подпрыгнула. — Матиас!

Его имя пронеслось через долину. Животные подняли головы.

Кравшийся к ней Эйка замер, как будто пытаясь снова превратиться в камень, но было уже поздно. Косые лучи солнца ярко осветили его: обсидиановый наконечник копья, сияние золотистой чешуи. Иллюзия исчезла. Дюжина Эйка стояли неподвижно, как статуи, и до того момента, как первые солдаты выскочили из укрытия, не понимали, что они обнаружены.