— Он просто красавчик, — неожиданно сказала Теофану, вставая. — Сказано ведь в псалме: «И возжелает Владычица твоей красоты». — И она направилась к своему ложу, скромно расположенному за занавесом рядом с кроватью сестры.

— Боюсь, ничего хорошего это не предвещает. — Росвита поставила свой кубок и встала. Просто ли невзлюбила за что-то умница Теофану Хью или завидовала сестре, нашедшей, скажем откровенно, такого любовника? Конечно, Сапиентия не могла устоять, даже отдавая себе отчет в том, что он монах. В конце концов, она наследная принцесса и ей было необходимо забеременеть, чтобы подтвердить права на трон. Можно было сказать, как выразилась Теофану, что Хью просто выполнил свой долг, принес пользу.

Один за другим гасли факелы, придворные и слуги укладывались в зале охотничьей усадьбы.

На следующий день король собирался затравить оленя. А для некоторых эта ночь будет беспокойна. Лиат стащила рукавицы и задеревеневшими от холода пальцами нащупала золотое перо. Повинуясь инстинктивному страху, она не стала подбирать белое перо, лежавшее рядом с телом убитого отца. Теперь она знала, кому принадлежат такие перья. Но золотое перо, выхваченное из пепла угасающего костра, в пламени которого она видела старого волшебника Аои, несло в себе надежду.

Ласково поглаживая перо, она смотрела на огонь, думая о Ханне. Однажды ей довелось увидеть Ханну внутренним зрением: сквозь огонь просматривалась извилистая горная дорога, заваленная камнями. Что это было — ее страхи или Ханна действительно попала в беду?

Где она теперь? Лиат сосредоточилась, не выпуская перо из пальцев и пристально глядя в огонь костра. Ее взору открылись видения.

Стоящий посредине площадки камень горит в огне, порожденном магией: пламя полыхает само и не дает тепла. Плоский камень, сидя на котором с ней однажды разговаривал волшебник Аои, пустует. Стебли растений лежат у камня, ожидая его возвращения. На камне лежит короткая веревка. Куда он ушел? Когда он вернется? Но горящий камень — это окно, ставни которого распахнуты. Она заглядывает внутрь.

Ханна на коне, в сопровождении трех потрепанных «львов» движется по зеленой Волине. Восходящее солнце отражается в ее значке «орла». Они покидают деревню, состоящую из нескольких жалких домишек, крытых соломой. Некоторые крыши повреждены огнем. Опален и деревянный частокол деревни. За палисадом бугорки свежих могил, дальше — пустые поля, засыпанные снегом.

Брови Ханны покрыты инеем. В руке она держит сломанную стрелу с железным наконечником и странным оперением. Лиат никогда не видела таких перьев. «Львы» идут с мрачными лицами и поют походную песню. Слов Лиат разобрать не может, но песня невеселая. Жители деревни собрались у ворот, провожая уходящих. Парень с узелком на плече догоняет уходящих. Мать плачет, но не удерживает сына. «Львы» принимают юношу. Ханна пристально смотрит вперед, на запад.

Почему с ними нет Вулфера? Перо щекочет ладонь, костер трещит. Перед ней большой зал, освещенный зимним солнцем и множеством свечей. Мужчина почтительно идет по залу, как положено перед лицом аристократа. Он кланяется не видимой ей особе. Она узнает его. Это Вулфер. На стенах за ним она видит фрески со сценами мученичества семерых апостолов — Текли, Петра, Матиаса, Марка, Иоанны, Луции и Мариина. Возможно, это приемная скопоса в Дарре.

Он выпрямляется, поднимает глаза, чтобы увидеть фигуру, сидящую перед ним на золоченом троне. На его лице написано удивление. Он еле слышно бормочет имя:

— Лиат.

Лиат вздрагивает, сразу вспомнив, что в наблюдении через огонь таится опасность.

Они тоже могут ее увидеть.

Поздно.

Их пальцы коснулись ее плеч.

О Владычица, это не их пальцы.

Это его пальцы.

— Лиат, красавица моя.