— Но если бразды правления вручены нам на благо многих, разве не должны мы учиться управлять, чтобы принести пользу нашим подданным? — Монике никогда не нравился Хью. Она быстро уставала от спора. Росвита заметила блеск в ее глазах, появлявшийся во время общения с наиболее талантливыми учениками, к которым относился и Хью. Но он слишком хотел, чтобы его достоинства признавали и другие. Моника не терпела подобного самомнения.

Хью мягко улыбнулся:

— Ну разумеется, я должен склониться перед мудростью моего наставника. Разве не верно, что учитель есть художник, скульптор, который лепит своих питомцев как глину, создавая из них сосуды славы? Хороший студент стремится следовать примеру своего наставника и стать подобным ему, приобрести его душевные качества. Первое, чем мы учимся управлять, — это мы сами. В этом случае внешняя добродетель создает внутреннюю, мы становимся как добрыми, так и полезными.

Как умудрился самовлюбленный красавчик Хью стать таким обходительным, остроумным, обворожительным? Его голос звучит спокойно и доброжелательно, манеры безупречны. Этим утром Хью собственными руками раздавал хлеб стоявшим у дороги нищим. Он никак не показывал, что между ним и принцессой Сапиентией существуют какие-то особые отношения: он вел себя, как любой хорошо воспитанный придворный.

— Лишь добродетель в человеке благословенна. — Моника улыбнулась ему и произнесла длинную цитату из «Комментариев к сну Корнелии» Евстасии.

— Добрый и полезный господин, вне всякого сомнения, — прошептала Теофану Росвите, — по состоянию чрева моей сестры мы можем судить, что он очень хорошо усвоил оба эти аспекта добродетели.

— Теофану! — ахнула Росвита и, спохватившись, добавила: — Ваше высочество.

Теофану замолчала.

Моника продолжала говорить о добродетелях:

— «Таким образом, добродетели можно подразделить на четыре типа, каковые отличаются один от другого по своему отношению к страстям. Страсти же таковы: страхи и вожделения, горести и радости, гнев и зависть. Добродетели благоразумия, сдержанности, храбрости, справедливости умеряют страсти. Очищающие добродетели устраняют страсти. Очищенный и умиротворенный ум забывает все страсти; для божественного разума добродетели эти желанны, страсти же достойны презрения».

Мерцали факелы и свечи, гудел огонь в камине. Король Генрих ласково улыбался обоим участникам спора, хотя в последние месяцы он часто погружался в свои мысли, не обращая внимания на происходящее. Но вот он зевнул и подал знак слугам, что пора в постель. Росвита, допив вино, вертела в руках кубок. Присутствующие собирались расходиться. Теофану не двигалась с места.

— Он тебе не нравится, — нарушила молчание Росвита.

— До того как он покинул двор, тебе он тоже не нравился.

— Не нравился, — признала Росвита. — Но он сильно изменился. — Она проследила, как Хью удалился в конец зала.

Сапиентия ждала, пока за ширмой установят ее походную кровать. Хью был прямо-таки воплощением грации и благопристойности. Если верно утверждение, что добродетель ярче проявляется в совершенных формах, то он воистину был добродетелен.

— Ох, Владычица, — пробормотала Росвита себе под нос, поймав себя на том, что слишком интересуется молодым священником. Она была уверена, что уже не способна испытывать волнения плоти.