Алан дал слугам себя обуть и повел животных по винтовой лестнице наружу, где они могли бегать, — разумеется, под наблюдением.

Он присел на скамью. Снег, выпавший на прошлой неделе, растаял, но холод не отступил. Закрытое облаками небо напоминало кашу. Алан потер руки, стараясь согреть их. Заметивший это слуга принес рукавицы. Мягкая кроличья шерсть приятно согревала.

Ему представилась редкая возможность побыть в одиночестве. Лавастин уже занялся делами, Алан присоединится к нему, как только отведет собак в загон. Он закрыл глаза и представил себе Таллию, с пшеничными волосами, хрупкую, но никогда не сдающуюся. Он ее себе представлял недосягаемой, чистой, возвышенной, едва прикасающейся к куску хлеба, хотя на ее тарелке лежали деликатесы.

Ночью, лежа возле отца, он опять представил ее. Весь день он не переставал о ней думать. Мысль о возможности жениться на ней казалась невероятной.

Господь низвергает и возвышает.

На этой утешительной мысли он заснул.

Он прикасается к кольцу на груди, обводит его пальцами, вспоминая жест, сделанный ребенком в подвале Гентского собора. Он позволил этому ребенку уйти в память об Алане.

Рабы сидят в теплом дыму костра, разведенного под навесом с его разрешения. Один из них посмотрел на него, но быстро отвел взгляд, поняв, что привлек внимание хозяина.

— Почему ты так смотрел? — спрашивает он. В своих снах он выучил язык Мягкотелых.

Раб не отвечает. Другие рабы отводят глаза, стараясь сделаться меньше, незаметнее, притворяясь невидимыми, как духи воздуха, ветра и огня.

— Скажи, — приказывает он. Ветер треплет его шею, по спине, согнувшейся у открытого входа под брезентовый навес, барабанят мелкие льдинки.

— Прошу прощения, хозяин, — произносит раб, не поднимая головы, но в его голосе слышится ненависть.

Ты что-то увидел. — Ветер поет в ночи. При тусклом свете костра он видит, как рабы все как один опустили взоры, включая и того, с которым он разговаривал. Взгляд которого его привлек. — Я хочу это знать.

— Вы носите знак Круга Единства, хозяин, — говорит раб, зная, что неповиновение влечет за собой смерть. — Но Бога вы не почитаете.

Он прикасается к кольцу, проводя по нему пальцем, как то дитя в церковном подземелье.

— Я его не прячу.

— То, как вы прикоснулись к нему, хозяин, — голос человека наполняется какой-то силой, — это напомнило мне одного человека.

Кого-то, о ком этот раб не хотел бы говорить. В такой шторм ни одно судно не выйдет в море. Он вынуждает раба продолжать:

— Есть у тебя семья, как это обычно для вас?

— Нет, хозяин. — Раб дал выплеснуться ненависти. — Ваши убили их всех, всю семью. Они убили жену, сестер, даже моих бедных невинных детей.

— И все же ты служишь мне. — Этот Мягкотелый заинтересовал его. В нем есть огонь, может быть даже сила земли. Рабы, живущие е загонах Детей Скал, не многим отличаются от собак, но эти новые рабы, которых он вооружил дубинками, лучше кормил и одевал, происходят из южных земель, они думают, прежде чем лаять. Поэтому он считает, что от них есть прок.

— У меня нет выбора.

— Выбор есть — умереть. Раб качает головой:

— Вы носите кольцо, но вы не знаете Бога. Владычица ткет, а Господь обрезает нить, когда придет время. Не мы выбираем, когда умирать. Смерть приходит по их воле.