Он дает им сделать выбор.

Гордые воины, воспитанные и хорошо обученные. Они не бросают оружие, но безрассудная храбрость им тоже несвойственна. Они не сдаются. Их жизнь или смерть зависит от решения их Староматери. Ответственность они возлагают на нее.

Наконец, когда выхода уже нет, она появляется из длинного холла. Она тучная, седая и мощная как скала. Ее движения не отличаются гибкостью. Странная красота Староматери в том, что она, как горы, скалы, валуны на полях, — кость земли, часть скелета, соединяющего и поддерживающего землю, весь мир. Быстродочери, оставшиеся с ней, подбирают яйца, выроненные их сестрами, кладут неразбившиеся в корзины, но яиц осталось мало, намного меньше, чем требуется племени, чтобы выжить.

В загонах позади длинного холла плачут человеческие рабы. Производимый ими шум вызывает омерзение, но он сдерживает внутренний порыв уничтожить их хотя бы для того, чтобы они замолчали. Он приказывает своим солдатам пропустить вперед его рабов. Этих рабов он подобрал так же, как Быстродочери подбирают уцелевшие яйца. Во фьорде Валдарнин он поставил своих людей сторожить пленников и их собак, в знак унижения. Они дрались плохо, некоторые даже сдались прежде, чем узнали волю своей Староматери. Но Хаконин не заслуживают унижения. Своих человеческих рабов, вооруженных лишь деревянными дубинами, он поставит у загонов рабов Хаконин. Его рабы хорошо послужили ему в этом походе. Его тешит мысль, что он догадался их использовать. Только сильных, которые осмеливаются без страха смотреть ему в глаза, но достаточно умны, чтобы оказывать ему неповиновение.

— Кто ты? — спрашивает Старомать Хаконин. Она ждет на пороге, в лучах холодного солнца. То, что она вышла, уже много значит.

— Я из фьорда Рикин, пятый сын пятого помета Староматери Рикин. Я сын Кровавого Сердца, зубам которого вы должны подставить глотки.

— Для чего? — спрашивает она голосом, подобным скрежету гальки на берегу фьорда, когда ладью вытаскивают на берег.

Ни одна из других Староматерей, кроме Матери Рикин, не задавала этот вопрос.

— Объединившись, можно сделать то, чего не сделать в одиночку, — сказал он.

— Ты служишь Кровавому Сердцу.

— Да.

— Однажды он, как все, замешанное на воздухе и воде, умрет.

— Он умрет, — соглашается он. — Лишь Матери, созданные из огня и земли, остаются не тронутыми временем, пока угли горят и тлеют под их кожей.

— Ты вооружаешь Мягкотелых. — Она не смотрит на человеческих рабов. Они недостойны ее взгляда, а ее прикосновение для них так же смертельно, как ледяная вода.

— Я использую любое оружие, которое мне доступно.Ты носишь их эмблему у своего сердца, — говорит она, и ее сыновья и братья бормочут, замечая деревянное кольцо, висящее на железной цепочке.

— Она означает, что я понимаю их. Я могу появляться в их снах.

— Ты поднимался к Мудроматерям. Слышу это в твоем голосе, вижу это их зрением. У них одни глаза со скелетом земли. Ты терпелив в поисках мудрости, мысли твои сильны. Но имени у тебя нет. Кровавое Сердце — могучий колдун. У него есть имя, как и подобает могучему магу.

Он почтительно склоняет голову. Он не настолько глуп, чтобы оспаривать законы, управляющие Детьми Скал. Да, у него нет имени. Но разве Алан Хенриссон не дал ему имя? Разве не называли его люди Пятым Сыном», думая, что это имя? Он будет терпеливым. Терпение — сила Мудроматерей, сила земли.

Старомать Хаконин достает из кожаного мешка нож решения.

— Если мои сыновья и братья будут сражаться на вашей стороне, если наши собаки побегут с вашими воинами и наши рабы будут работать на Кровавое Сердце, что выдадите мне взамен?

— Я победил вас.