— Конечно, снова Эйка. — Лавастин всегда хотел услышать о дикарях.

Алан вдруг резко рассмеялся.

Воспоминание о последнем взгляде Генри еще досаждало ему, но по прошествии двух месяцев уже не причиняло боли. Здесь было слишком много дел. Зимой жизнь в крепости текла медленнее, чем летом. Он много тренировался, считая себя трусом. В следующий раз все будет не так, думал он. В следующий раз все будет иначе. Он присутствовал при разговорах Лавастина с управляющими, с клириками, с немногими путешественниками, которые отваживались пересекать страну зимой и на день-два задерживались в графском замке. Алан учился вести себя, как подобает лорду.

— Эйка, — признался Алан. — Пятый Сын. Мне кажется, он собирается жениться. Но не так, как это у нас принято.Лавастин молча смотрел на него, пока Алану не стало неуютно. Он подумал, что сказал что-то недостойное наследника графа.

— Что, отец? — спросил он, обеспокоенный молчанием Лавастина. Генри иногда молчал точно так же.

Лавастин улыбнулся:

— К слову пришлось. Мы уже обсуждали это, теперь пора действовать. Мы пошлем кузена Жоффрея ко двору короля Генриха.

Упоминание имени Жоффрея, который не скрывал своей неприязни к Алану, встревожило его.

— Ну-ну. — Он успокоил четырех собак, которым разрешалось спать в башне, в спальне хозяев. Привязав животных, он стукнул в дверь. Вошли слуги и, опасливо поглядывая на собак, внесли два кувшина с горячей водой, пахнущей мятой, тазики и полотенца, а также чистый закрытый горшок.

— Тебя самое время женить, Алан.

«Женить»! — Он подставил слугам лицо. Вода согревала. Вымытые пальцы пахли луговыми цветами. Он вспомнил о Таллии и наклонил голову, чтобы скрыть вспыхнувший на щеках румянец.

— Когда Жоффрей попросит для тебя у Генриха руки леди Таллии, король вынужден будет вспомнить о положении дел в Лавасе.

Все неприятные воспоминания о визите в поместье леди Альдегунды отступили, когда он услышал имя Таллии.

— Таллия. Но ведь она дочь сестры короля.

Сводной сестры, сын мой. С этой женитьбой все непросто. Генри должен выдать ее замуж или отдать в монастырь. Но пока она в монастыре, всегда существует опасность, что ее кто-нибудь похитит и женится на ней против воли короля. Генрих не хочет отдать ее в жены слишком могущественному лорду, которому он не доверяет. Я подхожу ему лучше всего. Графы Лавас не кланяются никакому герцогу или маркграфу, и в то же время мы не так сильны, как некоторые семьи Вендара и Варре. С его стороны было бы мудро оказать доверие именно нам. Тем более что мы спасли под Касселем армию, королевство и его собственную жизнь. Леди Таллия — скромная плата за все это.

— Так же как золото и серебро, которое ты дал моей приемной семье, — сказал Алан с ноткой огорчения в голосе.

— Твоей приемной семье? Да, действительно скромная плата. Никогда не жалей зерна, которое ты сеешь в добрую почву, потому что только урожай определит, будешь ли ты жив или умрешь с голоду к следующей весне. Думай не только о сегодняшнем дне, но и о дне грядущем. До сих пор графство Лавас процветало, так должно оставаться, когда власть перейдет в твои руки.

— Да, — прошептал Алан, полный решимости доказать, что он достоин доверия графа. Он вдруг почувствовал, что Таллия ему необходима. Это была не просто симпатия или соображение целесообразности. Может быть, его желание не было невинным, целомудренным. — Таллия, — произнес он. Он представил, как они будут разговаривать, что будут делать, оставшись наедине. Он покраснел. Подняв глаза, он увидел, что на лице Лавастина играет едва заметная улыбка.

— И лучше не откладывать твою женитьбу.