Они плачут.

Он осторожно вышел и закрыл рукой пасть Тоски. В зале и на лестнице было холодно. На лестнице слегка сквозило из зала. Он пошел на ветерок, как по запаху, и наконец, уже в зале, понял, что за звук он услышал на фоне молчания стен. Плач.

Звук настолько тихий, что он обнаружил его источник, уже пройдя ползала, приближаясь к тлеющим углям камина. По углам зала спали служанки и солдаты, те, кто не ушел на ночь в свои дома и хижины в городе и за его стенами. Но как будто сверток белья, забытый при отправке в прачечную, у камина, подрагивая, лежал «орел».

Она лежала на своем грубом тюфяке и всхлипывала… Тоска нервно взвизгнула.

— Сидеть! — шепнул Алан, оставил собаку колотить хвостом на приличном удалении и приблизился к «орлу».

Она заметила его, когда он был уже рядом. Ахнула и выхватила из камина раскаленную палку.

— Ш-ш-ш. Не бойся. Это я, Алан. Не обожгись.

— О боже, — всхлипнула она, опустила головешку и вытерла ладонью нос. Лицо терялось в сумерках, но в дымном воздухе ощущался соленый запах слез.

— Не плачь.

— О Владычица! Я должна буду вернуться!

— Вернуться — куда?

Она покачала головой. Слезы все текли, несмотря на ее попытки остановить их.

— Какая разница!

— Очевидно, есть разница, раз такая реакция.

Она замолчала так надолго, что он подумал, не заговорить ли самому. Или, может быть, он чем-то обидел ее?

— Но почему это вам важно? — спросила она наконец.

— Каждого должна беспокоить беда ближнего.

— Ну вам-то я не ближняя. — Слова ее звучали приглушенно. — У меня вообще нет родни.

— Мы все — дети Господа, его сыновья и дочери. Разве это не достаточная близость?

— Я… Я не знаю. — Она беспокойно заерзала и протянула руки к огню. Он взял несколько поленьев из кучи дров рядом с камином и положил в огонь. Лиат молча наблюдала за ним.

— Ты не хочешь возвращаться, — сказал он, усаживаясь и подтягивая колени к груди. Тоска подвывала в отдалении, но не приближалась. — Я видел, как ты прибыла из Гента, когда король был в Отуне. Ты и другой «орел», мужчина, не знаю его имени.

— Вулфер.

— Разве «орлы» тебе не родня?

— Да, в каком-то смысле.

— У тебя совсем никого?

— Мать умерла лет десять назад. А Па… Отец тоже… — Неослабевающая скорбь от этой потери ясно чувствовалась в ее голосе. — Почти два года назад. Он — все, что у меня было.

— А у меня — изобилие отцов, — сказал он, осознав вдруг свое везение.

— То есть как?

Он опустил голову, устыдившись при воспоминании о своем поведении при последней встрече с купцом Генри. Простит ли его Генри когда-нибудь?

— Меня воспитывал один очень хороший человек, и я называл его отцом. Лишь недавно я перешел ко второму отцу.

— Да, да. — Она повернулась к Алану: — Король Генрих даровал графу Лавастину право назначить вас своим наследником, так?

— А до этого я был просто незаконнорожденным сыном, — подтвердил он с улыбкой. Но даже хотя люди Лавастина, его слуги и солдаты видели в Алане законного господина, память о визите к леди Альдегунде и лорду Жоффрею все еще портила ему настроение.