— Тихо! — прикрикнула Росвита, удивившись собственной резкости. — Бертольд был хороший мальчик. Не надо делать игру из его исчезновения и горя отца. — Она увидела, что Хью уселся на развалинах стены поодаль и раскрыл книгу.

— Посмотрите-ка лучше развалины. Брат Константин, здесь вы можете найти камни с дарийскими надписями. Не приближайтесь к королю и не навязывайтесь, разве что он сам пригласит вас.

Тем временем король вместе с Вилламом исчез в круге камней, со своим любимым «орлом» и полудюжиной «львов». Клирики рассыпались по склону, а сама Росвита как бы ненароком направилась в сторону Хью, пробираясь между кучами камней и ямами.

— Отец Хью! — обратилась она к нему, усаживаясь на ровный участок стены.

— Ваша мать была столь любезна, отправив своего медика к принцессе Сапиентии.

С улыбкой обернувшись к ней, он аккуратно закрыл книгу. Она успела заметить лишь неровные колонки каракулей, набросанных на странице спешащей, но смелой рукой.

— Да, конечно, хотя мне кажется, что моя мать вскоре вернется ко двору, закончив свои дела в Австре.

— Ну да, замужество. У вас есть какие-нибудь новости? — Так как любые новости в самый момент их прибытия стали бы известны ее клирикам, эта фраза была лишь уловкой. Она это знала и полагала, что он тоже это понимает, хотя по всегда любезному лицу Хью трудно было что-нибудь понять.

— Увы, нет. Может быть, — он хитро улыбнулся, — брат Фортунатус уже что-то знает, что еще не дошло до нас с вами.

Это заставило ее засмеяться. Хью был похож на своего отца. Альбский раб и в то же время любовник маркграфини Джудит был еще притчей во языцех при дворе во время прибытия туда сестры Росвиты, в конце правления короля Арнульфа. Он не мог остаться незамеченным ни одной молодой женщиной, пусть даже и посвященной Церкви. При ближайшем знакомстве он оказывался, однако, глупым и тщеславным созданием. Он погиб в результате несчастного случая на охоте, а его сына отдали в церковь. Хью не обладал такой поразительной мужской красотой, какая была свойственна его отцу, но был достаточно хорош собою, чтобы не удивляться, что принцесса Сапиентия его соблазнила. Если, конечно, соблазнение было односторонним, в чем Росвита сомневалась. При всем своем высокомерии Хью был известен как заботливый сын. Становясь фаворитом и советчиком Сапиентии, он усиливал позиции матери при дворе.

— Отличная погода, не правда ли, отец Хью? — Она повернула лицо к солнцу.

— Жаль, что король грустит в такой день. — Он указал на кольцо камней. Можно было видеть Генриха и Виллама, переходящих с места на место. Король держал у лица тряпицу, которую время от времени прижимал к глазам.

— Он должен упокоить память принца в своем сердце, — сказала она, отвлекаясь от своего намерения, — прежде чем принц сможет найти покой там, вверху.

— Но принц наполовину эльф, а говорят, что эльфы после смерти обречены скитаться по земле в виде темных теней.

— Лишь Господь может ответить на этот вопрос. Вы с Санглантом одного возраста, не так ли?

— Да, — кратко ответил он.

— Но вы посещали королевскую школу, а он нет.

Хью посмотрел в сторону камней. Он был высокого роста, хотя и не столь высок, как Санглант. Отличались они и цветом волос: Хью светловолосый, а Санглант был брюнетом. Как священник, он не носил бороды, этим напоминая покойного принца. Во всех остальных отношениях они были совершенно различны. Росвита хорошо помнила, что Санглант был всеобщим любимцем при дворе, Хью же терпели, ему завидовали, иногда скрепя сердце даже восхищались, но не любили. До недавних пор.

— Не стоит говорить дурно о покойниках, — сказал он после некоторого колебания.