Перед ней расступались, освобождая проход к королю. Генрих выглядел утомленным. Одной рукой он теребил узлы на мокром собачьем поводке. Другая рука покоилась на бедре. Он постоянно сжимал и разжимал кулак. Король рассеянно наблюдал за двумя своими младшими детьми, сидевшими у огня. Сапиентия стояла рядом с ним, нервно переминаясь с ноги на ногу и время от времени посматривая на группу людей, находящихся слева от нее. Это были ее придворные, склонившиеся над резным сундуком, в котором принцесса, вероятно, хранила свои драгоценные одежды, а также предметы, приобретенные ею во время священного путешествия, благополучный исход которого должен ознаменоваться доказательством ее способности быть правящей королевой после смерти Генриха.

От очередного удара грома задрожали ставни. Придворные расступились, и Лиат увидела стоявшего в центре человека, к прекрасному лицу которого был прикован ревнивый взгляд принцессы Сапиентии.

Гром стих, и Лиат услышала потрескивание пламени в камине.

Хью.

ГОЛОВА ДРАКОНА

Братья смеялись над ним и презирали его. Они считали это поручение наказанием. Разве не выказал он свою слабость, позволив Мягкотелым, захватить себя в гиен? Разве не является признаком слабости то, что он носит на груди это колечко, знак Бога Мягкотелых?

Он знает, что Кровавое Сердце, поручив ему это дело, хотел наказать его. Отосланный на север, в страну Староматери и Мудроматерей, он не добудет славы и не принесет богатой добычи, как если бы отправился в рейд к югу от юрода, который Мягкотелые называли Тент и который Кровавое Сердце переименовал в Хундзе, что означает «как, собаку».

Но его братья не способны видеть далее двух шагов вперед. Они не понимают, и он им не сказал, что носит он этот круг не потому, что верит в Бога Мягкотелых, а как знак связи с Аланом Хенриссоном, освободившим его. Они не понимают, что их брат, возвращающийся в немилости на север, схватит за горло мятежных вождей.

Однажды придет день, когда Кровавое Сердце умрет, как умирают все самцы. Это Старомать застывает, стареет и отходит во фьолл Мудроматерей. Вместе с матерями и праматерями, прапраматерями она размышляет о прошлом и будущем, о звездах, рассеянных, словно мысли, по фьоллу небес, высоко на склоне, слишком крутом для ног смертных.

Кого будут знать и помнить вожди, когда умрет Кровавое Сердце? Тех, кто разгуливает по южным странам, грабя и сжигая деревни, далеко от дома? Или того, кто ворвался в их дома и ограбил их, отобрал золото и убил рабов? Того, кому они вынуждены в знак покорности подставить обнаженные глотки?

Его внимание привлекли стоны и всхлипывания, доносящиеся из толпы рабов. Собаки беспокоятся, но он больше не кормит их мясом рабов. Он усвоил от Алана: первое побуждение не должно управлять твоими поступками. Дети Скал сидят на веслах, гребут и следят за его движениями с горечью во взглядах. Они хотели бы бросить ему вызов, но не осмеливаются. Им не подняться до уровня детей Кровавого Сердца. Они из других гнезд, из других долин; они рождены служить Кровавому Сердцу и его гнезду. Не могут они бросить ему вызов.

Но они внимательно наблюдают. Он не имеет права показывать слабость, иначе они не станут подчиняться ему, когда придет время обуздать мятежных вождей, которые не желают признавать верховную власть Кровавого Сердца. Они не привыкли подчиняться кому бы то ни было и не понимают, что значат интересы всей империи. Для него оставалось загадкой, как они сумели превратиться во взрослых самцов. На этот вопрос могут ответить лишь Старомать или Мудроматери.

Он отходит от носа ладьи и идет по раскачивающемуся на волнах судну. Его манят высокие волны, они помогают дышать. Надвигается шторм.

Он останавливается на корме, где сгрудились рабы. Жалкие создания. Один, бородатый, как и все взрослые самцы, бросает на него вызывающий взгляд, но через мгновение, опомнившись, опускает голову в ожидании смертельного удара.