— Это верно, — согласился Волков. — Простыть можно запросто. А что так тихо-то в нашем околотке нынче?

— Так это… — Чевученко мотнул рукой с зажатым бутербродом в сторону двери. — На пустыре все, прочесывают. Войска подняли даже. Связистов. Там же три трупа вчера вечером нашли.

— Начальство тоже там?

— А где ж ему быть? — подмигнул Чевученко, словно бы сообщил очень радостную новость. — Осуществляет непосредственное руководство, так сказать. Впереди, на лихом коне, как положено.

— Ясно, — Волков указал на Журавеля. — Насчет нас никаких дополнительных указаний не поступало? Мол, в связи с проведением общегородской облавы на пустыре предоставить внеочередной отгул лейтенанту Волкову и сержанту Журавелю, нет?

Чевученко засмеялся, заперхал, стукнул себя по груди.

— Юморист. Человек же кушает, понимать надо. Чуть не подавился из-за тебя.

— Да я понимаю. Но дело-то такое, ждать не может, — серьезно сказал Волков, облокотившись на деревянный приступок окошка. — Что с вчерашним запросом? Получил ответ?

— Ага. Все утро старался, названивал. — Чевученко кинул на консоль распечатку. — Пиво с тебя, лейтенант.

— Сейчас сбегаю, только штаны подтяну.

Волков взял лист, углубился в чтение.

— Бессердечный ты, однако, человек, Андрюха. — Чевученко едва не подавился чаем, проглотил недожеванный кусок, изумленно покачал головой. — Я, можно сказать, надрывался, старался…

По глазам было видно: работать Чевученко страсть как не хочется, а хочется вместо этого сидеть спокойно и завтракать, потом сразу обедать, а там и домой. В крайнем случае, он согласен на неторопливую беседу с коллегами.

— A-а, да. Чуть не забыл. Тут тебе еще какой-то тип звонил… Сергей… Сергей…

— Дружинин, — подсказал Волков.

— Во, точно. Дружинин.

— И что сказал?

— Сказал, что у них зафиксировано два случая, по характеру сходных с тем, о котором ты говорил.

— А он не сказал, какие? — Волков даже про насморк забыл.

— Сказал. Я даже записал куда-то. — Чевученко поднял журнал регистрации происшествий, оглядел консоль, на всякий случай посмотрел под нее, пожал плечами. — Тут где-то лежал.

— Что значит «тут где-то»? — опешил Волков. — Ты что, издеваешься? Это же важная служебная информация.

— А меня кто-нибудь предупредил, что она важная, да еще и служебная? — огрызнулся Чевученко, перетряхивая страницы журнала. — Брякнул-вякнул по телефону, сказал: запиши, мол. И все. Ни о каких «важных служебных» речь не шла.

— Петя, я тебе поражаюсь. Ты же должен был видеть, что записываешь!

— А ты посиди дежурным двенадцать часиков кряду, тогда и поговорим, — парировал Чевученко. Он выпрямился, развел руки. — Слушай, давай вы пока походите, а я посмотрю тут повнимательнее везде, а когда придете, тогда и заберешь, а?

— Боишься, бутерброд прокиснет? — поинтересовался Волков.

Он пытался свести ситуацию к шутке, но Чевученко шутки не принял, зыркнул из-за стекла с подозрением.

— А при чем тут бутерброд-то? — спросил настороженно, словно бы боялся, что вот сейчас злейший враг лейтенант Волков кинется и отберет у него этот бесценный кусок хлеба с маслом и сыром, обрекая тем самым боевого товарища на гибель от желудочных колик.