— Ну так что делать будем, большой?

Физкультурник подумал. Не то чтобы он боялся, но не по себе было маленько, не без того. Кто его знает, капитана этого? Может, он контуженный на всю голову.

— Эй, воин, — окликнул физкультурник водителя. — Давай, эт… самое, поехали.

— Куда? — спросил тот.

— Прямо, блянах! — рявкнул физкультурник, передергивая затвор. — Поехал, тебе говорят!

БТР взревел двигателем, и стало ясно: не будет «большой» ни о чем разговаривать. Зачем ему? С такой машиной и таким вооружением он сам себе голова. Возьмет магазин-другой, да и выйдет из города. Из автоматов БТР не взять, да и пулеметы не особо помогут, а танки никто и не подтягивал. Какой от них смысл в городе, от танков-то?

Капитан успел вцепиться в один из поручней в тот самый момент, когда механик-водитель кинул машину вперед. БТР с ходу набрал скорость, пошел в разворот. Громадные колеса крутились возле самого лица. Капитан подтянулся, нащупывая ногой вспомогательную подножку. В куртке неловко было, на развороте, когда борт просел, его едва не скинуло. И все-таки он удержался, вполз на броню.

Физкультурника болтало от борта к борту, однако он полез закрывать люк и… заметил на броне темную фигуру капитана. Тот стоял на колене, намереваясь спрыгнуть в люк. Кабы скорость у БТР была пониже, уже нырнул бы в проем, а так приходилось еще и держаться. Физкультурник осклабился зло, вскинул автомат. Офицер откинулся вбок, уходя с линии огня.

— Тварюга уставная, — процедил физкультурник, сделал шаг к борту, выглядывая противника. — Гад.

Тот, похоже, лег плашмя и потому не был виден из отсека. А может, свалился? Физкультурник высунулся в люк, вытаскивая за собой автомат, и лежащий на броне капитан тут же нанес удар, целя в голову. Физкультурника откинуло назад. Будь на его месте человек с менее накачанной мускулатурой — сказал бы «прощайте, ребра», но здоровяк только охнул, выматерился зло. Капитан перекатился на спину, потащил из-под себя автомат, но опоздал. Физкультурник уже выставил над люком «Калашников» и потянул спусковой крючок.

Перед самым лицом капитана мелькнула яркая, слепящая вспышка. В ней, как на мгновенном фотоснимке, застыло изображение: физкультурник — сморщившийся от предвкушения близкого выстрела, орущий что-то — и пламегаситель, из отверстий которого выплескивается желто-белая, раскаленная смерть. Пули ударили капитана в бок, сбросили с брони.

Падая, он попытался зацепиться за скобу, но не удержался, скатился по скошенному борту, упал с почти двухметровой высоты на асфальт, выронив оружие и только чудом не угодив под широкие колеса. И тут же к нему устремились псы — не меньше трех десятков.

Тут-то Гордеев и сделал то, чего никак от себя не ожидал. Он заорал, брызгая слюной и срывая глотку, и побежал к лежащему посреди двора капитану со всей прытью, на какую был способен.

Собаки остановились. Разумеется, они Не испугались, но оторопели от вида орущего, визжащего, размахивающего рукой человека. Его поведение никак не вписывалось в ставшую уже привычной схему — они догоняют и грызут, люди убегают. Этот, напротив, несся прямо на них, орал длинное, бессмысленное «а-е-и», изредка перемежающееся другими звуками, смазанными, наполовину проглоченными за ненадобностью.

— Аннаан-Древна, — визгливо кричал Гордеев, — Званити милицию! Скажыти, аниф тарговый до-ам пай-эхали!!!

Ему было важно выиграть всего несколько секунд.