|
— Ага, — зло прошипел бородач. — Минут пять падал. А остальные, как эти… Языки в жопы засунули.
— Мишенька, — потянулась к нему худенькая спутница. — Не надо. Просто все испугались.
Бородатый Мишенька демонстративно сплюнул кровавый плевок в проход, отвернулся.
— Странная штука жизнь, — пробормотал «кашемировый». — Никогда не думал, что в двадцать первом веке, в одном из крупнейших городов мира, доведется столкнуться с подобным. — Осокин промолчал. — И я бы еще мог оправдать подобную жестокость, если бы этому неандертальцу было двенадцать, — продолжал «кашемировый». — Но ведь взрослый на первый взгляд человек.
— Вы кто по профессии? — поинтересовался Осокин.
— По профессии я профессор, — ответил тот, улыбнувшись. — Историк, если уж быть точным. Евсеев Лавр Эдуардович.
— А по вас и не скажешь. С виду на музыканта похожи. Или поэта.
— В самом деле? Вот уж не думал, что произвожу подобное впечатление. — «Кашемировый» снова улыбнулся. — А вы?
— Осокин. Александр Демьянович.
— Очень приятно, — автоматически откликнулся собеседник. — А род занятий, позвольте полюбопытствовать?
— Банкир.
— Банкир? — повторил профессор. — Занятно. Первый раз разговариваю накоротке с настоящим банкиром. И какое же отношение вы имеете к этому Муссолини? — поинтересовался он.
— А с чего вы взяли, будто я имею к нему какое-то отношение?
— Разве нет? Ну, значит, мне показалось.
— Лучше бы Гитлером назвали, — буркнул бородатый Мишенька.
Тем временем его мучитель достал из кармана трубку телефона, положил на стол, выслушал очередное приказание и вновь направился к остальной группе. На сей раз он не колеблясь указал на тщедушную Мишенькину подругу.
— Красавица, пошли со мной.
Та оглянулась, ища поддержки, но окружающие предпочитали смотреть в пол. И лишь Лавр Эдуардович наблюдал за громилой с каким-то даже интересом. На лице его застыло выражение, с каким биолог наблюдает за вдруг открывшимися новыми повадками давно изученного животного.
— Никуда она не пойдет, — заявил бородатый.
— Помолчи, если не хочешь схлопотать еще раз, — серьезно заявил ему громила. — Давай, красавица, поторапливайся.
Девица поднялась.
— Маринк, сиди, — сказал бородатый.
— Мишенька, пойду я. Так будет лучше, — обреченно пролепетала тщедушная, поднимаясь.
Громила хохотнул.
— Что, Мишенька, улетела подружка?
— Козел, — выдохнул тот с ненавистью.
— Иди туда, красавица. — Громила подтолкнул девицу в направлении стола. Она сделала пару неуверенных шагов, остановилась, оглянулась. — Бегом, я сказал! — Громила опустился на корточки, цепко ухватил Мишеньку за окровавленную бороду, притянул к себе, сказал почти ласково: — А за козла я тебя, тварь пархатая, лично на крюк подвешу. Понял?
— Поздравляю, молодой человек, — спокойно произнес Лавр Эдуардович. — Будь жив ваш учитель, он имел бы все основания вами гордиться.
— Чего? — не понял тот. — Ты про что, дед?
— Я имел в виду Генриха Гиммлера. Похоже, вы именно у него перенимали профессиональные навыки.
— Дед, тебе что, жить надоело? — Громила был не настолько молод, чтобы не слышать этого имени и не понять, что имеет в виду «кашемировый». |