Детектив огляделся, сказал что-то громилам. Те переглянулись и быстро направились к остальной группе. Остановились в проходе, деловито-оценивающе осмотрели глядящих на них людей. Один из громил ткнул пальцем в Осокина и бородача.

— Ты и ты, пошли со мной.

— Куда? — встрепенулся бородатый.

— Пошли, — повторил громила. — Или тебе помочь?

Сказано это было таким тоном, что относительно способа помощи сомнений не возникло. Бородатый поднялся, не задавая дальнейших вопросов. Осокин счел за лучшее последовать его примеру.

Они прошли в глубину подсобных помещений. Громила безошибочно отвел их к кабинету директора, указал на внушительный полированный стол:

— Схватили и бегом в зал. Видели, где старший стоит? Туда несите.

— Ни хрена себе, — изумленно выдохнул бородатый. — А не надорвемся вдвоем такую дурищу переть?

— А ты проверь, — улыбнулся громила. — Давай.

Осокин и бородатый переглянулись.

— Ну что? Взяли, что ли? — спросил Осокин своего невольного напарника.

Стол оказался не просто тяжелым — неподъемным. Пока они с бородачом тащили стол в зал, терпеливо огибая углы и стоящие на дороге штабеля поддонов и ящиков, громила шагал сзади, легко неся в руках внушительное кожаное кресло и подбадривая напарников бодрыми понуканиями, вроде «пошевеливайся, задохлики» и «ну шевелите, шевелите копытами, оглоеды».

К тому моменту, когда они ввалились в зал, Осокин уже был мокрый с ног до головы. Бородач же бормотал:

— Сходил, называется, за колбаской! Лучше б дома сидел, футбол по телику смотрел.

— Давайте, доходяги! Вам полезно размяться. Вон какие жопы нажрали, — веселился громила.

Бородач остановился, посмотрел на него и молча отпустил свой край стола, едва не придавив Осокина.

— Ты чего, обормот? — улыбнулся громила. — Надорвался?

— Да пошел ты, — ответил тот. — Сам тащи свой стол. У тебя жопа побольше моей, я смотрю.

Громила отставил кресло, подошел к бородатому. Был он на две головы выше и раза в два пошире в плечах. Да и драться ему, судя по всему, приходилось часто. Что, впрочем, неудивительно, учитывая комплекцию. Не говоря ни слова, он махнул рукой. Легко, почти небрежно. Бородатый отлетел метра на два, наткнулся на лоток с шампунями, опрокинулся на пол, увлекая за собой водопад пестрых пластиковых бутылочек. Лицо его сразу залила кровь. Громила подошел ближе, лениво-беззлобно ткнул поверженного противника под ребра мыском здоровенного «армейского» ботинка. Бородатый скрючился, засопел сломанным носом, разбрызгивая кровь по кафельному полу.

Осокин все стоял, удерживая тяжеленный стол, тщательно храня зыбкое равновесие. Стоило этой импортно-лакированной громаде наклониться чуть больше, и Осокин, пожалуй, ее не удержал бы.

— Прекратите немедленно, — сказал кто-то за его спиной.

Осокин старательно вывернул шею.

Это был хлыщ в кашемире. Сидя на полу, он смотрел на громилу дымчато-голубыми глазами и, похоже, абсолютно не боялся.

Громила осклабился.

— Дедуля, не лезь не в свое дело, ладно? А то ведь, не ровен час, и тебе перепадет под горячую руку.

— Прекратите это чудовищное избиение! — повторил кашемир.

Громила улыбнулся еще шире.

— Чудовищное… Дедуля, ты просто не видел, что такое «чудовищное избиение».