|
Щенки играли, примеривались для прыжка, подскакивали к пытавшемуся ползти раненому, вцеплялись в ноги, бока, плечи, вырывая каждый раз по куску кровоточащего мяса. Парень звал на помощь часа полтора. Потом крики стихли. Наверное, один из щенков оказался проворным и перегрыз человеку горло. А может быть, тот просто истек кровью. Последний случай произошел ближе к пяти утра. На стоянке появилась изрядно подгулявшая компания, состоящая из двух девиц — блондинки и шатенки — и трех парней. На собственную беду, они были сильно пьяны. Нет, конечно, все заметили кровь и тела на стоянке. Равно как и псов, разлегшихся в окаймлявших стоянку кустах. Пьяной молодежи просто не пришло в голову связать эти два факта воедино. Пока парни настороженно приближались к распростертым на асфальте телам, девчонки стояли чуть поодаль. Шатенка стала присвистывать, подзывая особо симпатичного, вислоухого и косолапого щенка. Блондинка заметила, что мордаха у малыша в крови, и поморщилась. Шатенка поняла свою ошибку, когда потянулась почесать щенка под челюстью. Тот просто вцепился острыми клычками ей в палец, мгновенно располосовав его до кости. Девица завизжала на всю стоянку и попыталась пнуть щенка ногой. Тот увернулся и впился шатенке в сухожилие, повыше пятки. Она упала. Парни кинулись на помощь и тотчас были атакованы бросившимися наперерез «караульными». С противоположной стороны стоянки, рыча и лая, уже накатывала остальная свора. Оставшаяся на ногах блондинка пустилась бежать. Парни, недолго думая, последовали за ней.
Возможно, блондинке и удалось скрыться. Но парням — нет. Осокин видел, как псы растаскивали их окровавленную одежду. Несмотря на ужасную ночь, к утру большая часть присутствующих забылась нервным сном. Многие постанывали, а внушительный пузатый мужчина в дорогом костюме и пальто, выпихнувший из-под себя все три подложенных матраса, храпел на весь зал. Мальчишка, улегшись на стопку газет и журналов, посвистывал носом, подсунув под щеку кулак и пуская во сне слюни. Задремала, положив голову на плечо Осокину, Наташа. Спала она чутко, время от времени вздрагивая всем телом. Не спали шестеро. Рыжая толстуха в коже меланхолично жевала колбасу, раздирая пальцами золотистые упаковки нарезки и горстями заталкивая тщедушные ломтики в разверстый, окаймленный яркой помадой, похожий на пещеру рот. Глаза ее были пустыми и безразличными. Жевала она с монотонностью автомата, явно не ощущая вкуса. Митя Дроздов дежурил у витрины. Детектив полночи слушал встроенный в плейер радиоприемник, а ближе к утру он отвел в сторону двух гороподобных любителей пива и, понизив голос до неразличимого шепота, принялся что-то объяснять им. Шестым был Осокин. Он сидел, положив руки на колени, привалившись к теплому боку холодильного агрегата, и наблюдал за совещавшимися из-под полуприкрытых век. Когда за окнами замаячил серый рассвет, троица направилась к Дроздову, отозвала его в угол. Говорили быстро и решительно, активно и энергично жестикулируя. Судя по всему, у детектива или у почитателей пива, а может, и у всех троих вместе, за ночь родился план спасения. Единственное, что очень не понравилось Осокину, так это то, что говорили они тихо, шикая друг на друга, если кто-то в запале повышал голос, озираясь каждую секунду: не подслушивает ли кто их «приватное» совещание. Конечно, может быть, они просто беспокоились о том, чтобы не тревожить только-только уснувших людей, но громилы не были похожи на людей, которых волнует чей-либо комфорт. Кроме своего собственного, разумеется. «Скорее всего, — думал отстраненно Осокин, — речь идет о каком-нибудь глобальном прожекте, вроде монгольфьера из детских надувных матрасов или аэроплана на мускульной тяге, собранного из досок от фруктовых ящиков. Или, напротив, что-то бездумно-неосуществимое. Подземный тоннель, ведущий к ближайшей станции метро, например. Или, на худой конец, прорыв с боем». |
