|
Детектив и остальные спасшиеся отважились выйти из овощного цеха только ближе к трем часам утра. Вооружившись громадными ножами и секачами для рубки капусты, они появились в зале, бледные, безрассудно смелые от накатывающей волнами паники. Довольно быстро их храбрость сменилась шоком.
Впрочем, довольно скоро детектив пришел к выводу, что все не так уж и плохо. В конце концов, все они остались живы, а это уже кое-что.
Волков проснулся среди ночи от телефонного звонка. Вскочил, откинув одеяло, рванулся к столу, на котором мерцала красным глазком вызова новомодная «Русь». По дороге пребольно стукнулся голенью о табурет, прошипел ругательство, сорвал трубку.
— Алло, да, слушаю. Сергей? Ах, да. Просил, правильно. Привет, старик. Как дела? Что у вас новенького? Что на пустыре? — Он долго молчал, затем спросил уже совсем бодрым, жестким тоном: — Так вы на пустырь ходили? Мог бы мне звякнуть. Я тоже там был, подошел бы. Да, знаю. Про тех, что на пустыре, слышал. А ты про «Восьмую планету» слыхал? Нет, не только я. Там бригада целая работала. Вот и я думаю. Что-то неладно… Понял. И что говорил? Собаки шефа чуть не сожрали? Бродячие, что ли? Не похоже? Это когда было-то? После обеда? А из какого банка, говоришь, этот референт был? «Первый общенациональный»? А ты телефончик его не записал часом? Как узнаешь, звякни мне, ладно? Крайне признателен, старик. Что за сосед? — Он слушал и кивал, а Сергей пересказывал ему свой разговор с Гордеевым. — Идею с натравливанием собак тоже он подсказал? — наконец поинтересовался Волков. — Неглупый дядечка. А чем этот твой сосед занимается? Романы пишет? Понятно. Работает воображение у мужика. Слушай, а как бы мне с ним пообщаться? Что, прямо в соседней квартире? Отлично. А звать его как? Артем Дмитриевич? Отлично. Обязательно наведаюсь. Слушай, Сереж, я чего звонил-то. Не в службу, а в дружбу, посмотри с утра сводки по вашему отделению за февраль — апрель по пропавшим без вести мужчинам. Да все по тому же, пустырному «подснежнику». На меня повесили, да. Откуда-то же он взялся? Хорошо. Я буду ждать твоего звонка. В случае чего оставь для меня сообщение у дежурного, ладно? Ага. Да мы уже с Любой договорились. На выходных загляну. Ага. Спасибо, что позвонил.
Волков положил трубку, постоял несколько секунд, раздумывая, не позвонить ли ему в отделение, не поинтересоваться ли у Чевученко насчет ответа на запрос, но не стал. Что толку? Даже если и обнаружится что-то интересное, сейчас работать не начнешь. Ночь на дворе.
Хотя и спать — не спится. Познабливало его что-то. Простыл, видать, на пустыре. Теперь на губах простуда повылезает. Всегда вылезает, стоит какой-нибудь плевый насморк схватить, и через день-другой — будьте любезны.
Волков подошел к окну, отодвинул занавеску. Прямо за стеклом горел фонарь, высвечивая из темноты клок узкой подъездной дорожки, ветви не успевших облететь лип и крыши припаркованных на тротуаре машин. Внезапно в желтом пятне света проплыла широкая черная спина собаки. Волков вздрогнул. Наверное, потому, что происшествия последнего дня были связаны именно с собаками и именно «собачий вопрос» занимал в его мыслях главное место — увиденное показалось дурным знаком. Колыхнулась под сердцем мутная взвесь тревоги.
Следом за первой собакой пробежала вторая. Затем третья. Собаки мелькали в свете фонаря одна за другой, и если бы не менялся окрас и ширина спин, Волков бы подумал, что они, озорства ради или повинуясь какому-то безумно древнему инстинкту, бегут по кругу. Он никогда еще не видел столько собак одновременно. Их было не меньше полутора сотен, и они походили на скользящих в океанском безмолвии акул, выхваченных из тьмы лучом корабельного прожектора. Было что-то устрашающе-хищное в их молчаливом, целенаправленном беге. Уличная темнота и темнота, царящая в комнате, объединяли два этих мира в один. |