Но она ответила.

– Ты убедился, как я могу убивать, но знай так же и то, что насилие убивает меня саму. Оно мне противопоказано. Я попала в беду. Я была полумертвая и ничего не помнила. Я должна была умереть, но один человек меня спас. Злого гения звали Живой.

– Почему злого?

– Воспользовавшись тем, что я ничего не соображала, но здорово умела лишать других жизни, Живой использовал меня в своих целях и заставил убивать. Вместе с еще несколькими ребятами он подсунул меня Шерхану. Но потом амнезия прошла, и я отказалась.

– Потом я знаю, что было, – задумчиво протянул Сафа.

– Они вышли! – прервала его Сека. – Нет, не из управления, из кафе напротив!

Ничего не подозревающие Неволин и Шорохов проехали мимо, и на некотором удалении Сафа последовал за ними. Оперативники съехали к пляжу и дальше пошли пешком.

Сафа остановился чуть поодаль и только тут обратил внимание на поникшую Секу.

– Тебе плохо? – он поспешно приоткрыл дверцу.

Бледная Сека приоткрыла глаза.

– Море.

Такси стояло на пирсе, обдуваемое пронзительным бризом.

– Вообще-то это всего-навсего грязная лужа. Ты бы видела его, когда работал порт, и акваторию регулярно чистили.

– Как я соскучилась по морю!

– Ты можешь идти? – Сафа смутился. – Они там, на пассажирском пирсе. Там раньше катера швартовались, и есть каменная лестница прямо к воде. Они что-то ищут.

Неволин и Шорохов искали транспорт Прыг-скока. Тщетно.

– Может, волосатый в плавь добрался? Видишь, какой он здоровый? – резонно заметил майор.

– Может вплавь. Может, он сам крыса водяная. Ищи, давай.

Они осматривали у пирсов, но берег тянулся на километры, и мест, чтобы спрятать лодку, имелась уйма. Удалившись порядочно от оставленной машины, они дошли до плавучей гостиницы. В свое время тут был знатный бордель, потом гостиница во всех смыслах села на мель. Покосившийся трехпалубный ржавый красавец, перечеркнутый рекламной растяжкой "Александр Люфтвангер-герой Общей России", лежал на мели чуть покосившись.

– Есть кто? – крикнул Неволин, и когда ему никто не ответил, удивился. – Странно.

Хоть тут и редко сейчас веселые компании собираются, но даже в таком случае, дедок тут один за порядком следит. Ему за это приплачивают, – и позвал. – Ефим!

Отзовись. Это я, Сергей.

– Откуда он тебя знает? – поддел Шорохов. – Ты что, жене изменяешь?

– Зосе нельзя изменять, она мышьяком отравит сразу, – серьезно ответил напарник.

– Свидетелем он как-то проходил, а я его от содержания притона отмазал.

– Ты бандитов должен в тюрьму запирать, а ты их отмазываешь. Доиграешься когда-нибудь.

По шатким мосткам они перешли на "Люфтвангер", где даже вдвоем не смогли приоткрыть люк, ведущий в надстройку. В приоткрытую щель была видна гора мусора, наваленная изнутри.

– Попробуем с верхней палубы, – предложил майор.

– Что тут искать? Что, Прыг-скок лодку внутрь затащил?

– Надо осмотреть, что-то меня тут настораживает. Слишком тихо для вертепа. И Ефим твой не отзывается.

Следователь подчинился, но напоследок от души лягнул в не пожелавшую открыться дверь. Он не оглянулся и не увидел, как в осыпавшуюся гору мусора безвольно выпала рука с неестественно вывернутыми белыми пальцами.

Поднявшись по трапу, они перепробовали все двери на ярусе, но не поддалась ни одна.

– Не нравится мне все это, – повторил Шорохов.