– Тебя уже раз препарировали, лягушка! – усмехнулся Никитос.

Не вовремя. Спецмоновцы переглянулись и достали пистолеты.

Тяжелое дыхание перечеркнуло звонкое неодобрительное цоканье языком. На театре боевых действий возникло новое лицо. Лицо Счастливчика.

– Что вы тут вытворяете, дети морской коровы? – рявкнул прапорщик.

Пистолеты исчезли в кобурах. Жиртрест истерично запахивал куртку.

– Я все объясню, – сказал боксер, и Счастливчик влепил ему пощечину.

Никитой был уверен, что гигант его зашибет. Ничего не произошло. Мормышка отшагнул, потупя глаз.

– Валите отсюда, чтобы я вас больше не видел и не слышал! Вообще утопитесь лучше! – зашелся в крике Счастливчик.

Даже команды самого полковника так быстро не исполняли. Счастливчик подошел, заботливо отряхнул китель Ребрия, на котором было все, вплоть до компота.

– Это больше не повторится! Я лично прослежу! – клятвенно пообещал Счастливчик, он имел сокрушенный вид, и он врал.

– Пусть Марину оставят в покое! – приказал Никитос.

– Само собой! Кто ее обидит, будет иметь дело со мной лично.

Никитос кивнул Счастливчику, хотел что-то сказать Марине, но он совершенно не умел заговаривать зубы женщинам, поэтому ей тоже кивнул и ушел к себе в сауну.

Счастливчик выждал для приличия пару минут и последовал за ним. Едва он вошел в предбанник, как в висок был уставлен умхальтер 38 калибра.

– Не люблю, когда входят без вызова, – доверительно сообщил Никита Ребрий.

– Искренне вас понимаю, – проговорил Счастливчик. – У нас много общего.

– В нас нет ничего общего, товарищ прапорщик.

– Так точно товарищ полковник! – Счастливчик вытянулся во фрунт, то ли издеваясь, то ли всерьез, Никитос так и не разобрал.

Он никогда не понимал своего заместителя и давно бы его уволил, если бы не особое отношение к нему отряда, что доказал сегодняшний случай. Спецмоновцы глядели Счастливчику в рот и выполняли его распоряжения бегом. Так повторялось с каждым новым набором, причем Никитос не слышал ни о разборках, тем более о рукоприкладстве, но дисциплина в отряде всегда была железная.

Счастливчик внезапно исчез с линии огня. Никитос так и не понял, как он это сделал. Просто исчез с одного места и возник на другом.

– Извините, товарищ полковник, не хотелось бы, чтобы вы пострадали из-за случайного выстрела, – осклабился Счастливчик.

Никитос почувствовал раздражение.

– Чего ты разулыбался тут? И чего это я должен пострадать? Это ты пострадаешь!

– Не впервой, – улыбка исчезала лица Счастливчика. – Надо поговорить.

Никитос не любил, когда выражения лиц меняются с частотой пять раз в минуту.

Весь его фронтовой опыт разведчика говорило, что в таком случае речь идет о неискренности, а также, что его хотят надуть, и прапорщик хочет выжать максимальные дивиденды из своего сегодняшнего подвига.

– Если есть разговор – говори.

Счастливчик без приглашения присел на слабо охнувший под бегемотским весом стул.

– Напрасно вы так с ребятами. Мы чужие здесь и должны держаться заодно. Они конечно, скоты порядочные, и грубо обошлись с женщиной, но зачем же вы так? В городе произошли некоторые события, и вам надо решить, с кем вы, товарищ полковник, – с напором произнес Счастливчик.