– Я туда не полезу! – решительно воспротивилась Марина.

Кто б у тебя спросил, подумал Никитос.

– Можешь оставаться, – согласился он. – Слышишь, как орут. Они скоро выломают дверь и придут сюда.

С улицы доносилась непонятная, все усиливающаяся возня. Дверь уже откровенно пробовали на прочность.

– Что им надо? – испугалась Марина.

– Если хочешь это выяснить, можешь оставаться! Ну, ты идешь или нет? Впрочем, это без разницы, потому что я лезу первым. Если решишься, лезь следом.

Никитос тщательно проверил экипировку и опустился в отверстие ногами вперед. В метре от входа труба делал колено, в этом месте он развернулся и пополз. Руки ушли в ледяной ил по локоть. В нос шибануло мерзкой тухлятиной. Похоже, трубу не чистили с момента пуска. За десятилетия тут помылось сто миллионов человек, и вся их грязь досталась одному полковнику.

Когда сзади донесся шум неловко упавшего мешка, Никитос вытер руки, вынул фонарик из-за уха и посветил. Марина зажмурилась от снопа света. Надо было ей штаны одеть, запоздало подумал Никитос. Ни слова не сказав, он продолжил движение. От страха Марина держалась так близко, что пару раз саданулась о его ботинки.

– Держи дистанцию, расшибешься, – посоветовал Никитос, но слова не возымели должного действия, и тогда для сохранения дистанции он вынужден был ползти быстрее.

Сброс стоков осуществлялся непосредственно в море, что сейчас вполне устраивало Никитоса, которому жизненно необходимо было оказаться как можно дальше от территории профилактория. Но практика внесла коррективы в теорию. В трубе совершенно нечем было дышать. Продукты разложения ила составлял качественный и чрезвычайно вонючий газ, от которого слезились глаза и даже у привычного ко всему полковника вызывали желудочные спазмы, сопровождаемые легким пока что головокружением. Потом случились легкие же помрачнения сознания. Никитос почувствовал легкую панику, когда понял, что периодически впадает в короткие, на секунду-две, отключки.

Он понял, что рискует после очередной потери сознания не прийти в себя, тогда он перекроет ход и для Марины, и они останутся под землей навсегда. Необходим был хотя бы глоток чистого воздуха, чтобы провентилировать легкие и прояснить мозги.

Но чистый воздух имелся только наверху, значит, надо было выбираться. Случай вскоре представился. От трубы вбок случилось ответвление, буквально в двух метрах обрывающее в каменном стакане. Никитос поборол в себе искушение ползти и дальше по заданному маршруту. Существовала вероятность, что они так и не почувствуют момент, когда умрут, и свернул.

Колодец оказался коротким, полковник едва выпрямился, как уперся головой в чугунный люк. Дождавшись, пока Марина присоединится к нему, он слегка приподнял люк и осмотрелся, насколько было возможно. Он прекрасно ориентировался на территории пансионата и сразу узнал это место, и открытие ему радости не принесло.

Они оказались в самом центре санатория, а люк находился у стены столовой, где вечно шныряли голодные спецмоновцы. Полковник скорректировал план.

– Отдышимся и полезем дальше, – сказал он Марине.

Она схватила его за руку.

– Там кто-то есть,- и указала себе под ноги.

Он опустился на корточки и всунул голову в покинутый ход. Услышанное его не обрадовало. Труба интенсивно вибрировала. Раздавалось шумное дыхание, сдавленные ругательства, хлюпал ил. Выследили, гады, Никитос скрежетнул зубами. Им еще повезло, вот если бы их зажали в центре трубы, тогда остался бы только один выход под названием Ф-700.

Теперь их уход терял внезапность. Они начнут проверять люки, понял Никитос.

Оставаться внизу больше нельзя. Он приподнял люк и осмотрелся вкруговую. В уши ворвался дикий ор, орали в спальном корпусе, но вокруг не наблюдалось никакого движения, так что небольшая пауза у них в запасе все же имелась.