Однако стоило ей пройти еще немного, и впереди, на обочине, обозначился силуэт. Сара не замедлила шага, хотя то, что должно было выглядеть спокойной уверенностью, теперь больше походило на мрачную решимость. В темноте фигура на дороге напоминала человека в плаще с капюшоном. Сара постаралась выкинуть из головы все фильмы ужасов, которые когда-либо видела. Инстинкты кричали: «Беги!» — но она держалась. Да и вряд ли это удачная идея — рвануть по такой темноте. «Наверняка это просто тень», — сказала она себе.

Все надежды на то, что ей всего лишь померещилось, рухнули, стоило подойти ближе. Черная фигура возле каменной стены двигалась. Сара взмолилась про себя, чтобы все обошлось, и задержала дыхание, когда наконец приблизилась к нему… или к ней… к этому существу. Она разглядела большую голову с длинными ушами и кремово-белым носом — и тут голова издала неистовый рев. Этот неожиданный звук посреди полной тишины едва не добил Сару. Она схватилась за грудь, а следом — за куст шиповника, пытаясь удержаться на ногах.

— Господи Иисусе! — заорала она на осла, который был столь же шокирован ее появлением. — У меня из-за тебя чуть сердце не остановилось!

Ее накрыло волной облегчения. Осел повернул голову, уставившись на нее большим, будто стеклянным, глазом, и Сара погладила мохнатую шею.

— Что же ты здесь делаешь? — растерянно пробормотала она и тут же добавила: — И какого черта я разговариваю с ослом?..

Странным образом его присутствие успокаивало. Сара перестала чувствовать себя так одиноко и так глупо.

Ослик, словно желая заявить, что их знакомство окончено, развернулся и побрел в одном ему известном направлении.

— Ну, пока! — крикнула вслед Сара, чувствуя, что сердце перестало биться часто. Было в этом нечто до странности приятное — испугаться чего-то реального, а не воображаемых вещей у себя в голове. Она оперлась на стену, чтобы перевести дыхание, и тут камни за спиной начали смещаться и осыпаться, будто лавина, — и Сара осела вместе с ними, оказавшись на земле.

— Супер! Просто класс! — прокомментировала она, гадая, что еще может пойти не так.

С неба сыпал легкий снежок.

— Счастливого Рождества! — прошептала Сара. Ветер понемногу разгонял облака, и теперь они окутывали луну, будто локоны — лицо прерафаэлитской музы. Земля осветилась, и в мокрой траве рядом с собой Сара заметила что-то маленькое и круглое. Гнездо, искусно скрытое опавшими листьями. Она нерешительно протянула руку и взяла его. Пустое, но красивое, замысловатое, тщательно созданное — и выброшенное.

Целительный эффект виски испарился. Воздух казался густым и недвижимым, и Сара сидела на земле, обхватив руками маленький домик из веток, мха и паутины, будто символ всего, что она потеряла. Что-то внутри нее надломилось. Подняв глаза к небу, Сара увидела ветви большого дерева, раскинувшегося над ее головой. Она напрягла зрение, и в лунном свете на грубую искривленную кору легла тень. Ночной воздух был полон неведомой энергии, опьянял, наделял все флером непредсказуемости. В Нью-Йорке ее жизнь сводилась к набору правил и привычек, которые, как ей казалось, обеспечат ее безопасность — или, по крайней мере, сохранят рассудок. И она держалась за рутину, как за спасательный круг, обреченная на ожидание. Ему не было конца, не было точки, в которой она бы сказала: теперь я в безопасности, все хорошо. Однако в Торнвуде нью-йоркские правила не имели значения.

Сара поднялась и зашагала к дереву; трава под ногами была высокой и мокрой.