— Ты беспокоишься за меня? — спросил Филипп с улыбкой. Шарлотта промолчала, а он вдруг заявил: — Между прочим, нам с тобой надо кое-что обсудить…

Шарлотта и на сей раз промолчала. Филипп же, с усмешкой взглянув на нее, проговорил:

— Так вот, мне показалось, что ты жульничала при игре в карты. Но я, как истинный джентльмен, конечно же, не мог тебе об этом сказать во время игры. Но зато теперь я могу заявить о своих подозрениях… Видишь ли, мне показалось, что у тебя в какой-то момент вдруг появилась трефовая дама… Что ты на это скажешь?

«Проклятие, какие же у него соблазнительные губы…» — думала Шарлотта. Мысленно выругавшись, она отвернулась — только бы не видеть этих губ!

— Что же ты молчишь, Шарлотта? Я спросил про даму. Как она у тебя появилась?

Не глядя на мужа, Шарлотта пробурчала:

— На стуле… У меня под юбкой… Она случайно там оказалась, когда карты упали. Не могла же я прерывать игру из-за этой находки. Но я вовсе не собиралась жульничать.

Мгновение тишины.

Филипп немного помолчал, потом кивнул:

— Что ж, понятно.

Тут они наконец-то подошли к дереву, и Шарлотта, посмотрев на аккуратную стопку одежды, невольно вздохнула. Галстук, сюртук, рубашка, жилет, башмаки… Сколько же всего надевать!..

Ведь Филиппу потребуется целая вечность, чтобы одеться! Во всяком случае, минут пять. А она этого просто не выдержит…

Решив, что отправится домой одна, Шарлотта помахала мужу рукой и заявила:

— Что ж, я пойду. До встречи за ужином. Видишь ли, я только что вспомнила, что сейчас должна…

В следующее мгновение Филипп прижал ее спиной к дубу. Заглянув ей в глаза, прошептал:

— Полагаю, ты должна мне поцелуй. — Две-три капли воды упали с его мокрых волос и скатились по ее шее. Шарлотта невольно вздрогнула, а он добавил: — Прости, я не хотел, так получилось… — Филипп смахнул с ее шеи капельки влаги и, глядя ей в глаза, так же тихо продолжал: — Поверь, Шарлотта, я люблю тебя. И всегда буду любить. Ты должна мне поверить, понимаешь? — Он нежно поцеловал ее в висок. Снова заглянув в глаза, спросил: — Дорогая, ты ведь веришь мне?

Шарлота молчала. Молчала вовсе не потому, что не хотела отвечать. Просто она точно знала: если сейчас заговорит, то непременно расплачется.

Тихонько вздохнув, она закрыла глаза и сказала себе: «Да, верю. Потому что мне очень хочется в это верить…»

Весь следующий день, до самого ужина, они почти не разговаривали, но им не требовались слова — казалось, они и так прекрасно друг друга понимали.

За ужином же они наконец разговорились, и Филипп расспрашивал ее обо всем на свете, например, что она думала об индустриализации, предпочитала ли шоколад с ванилью или без, и нравились ли ей произведения Остен и творчество Шелли.

Филипп то и дело убеждал ее в том, что Уильям Макреди более талантливый актер, чем Эдмунд Кин, а Шарлотта вдруг заявила, что терпеть не может не только театр, но и оперу. Муж уставился на нее с искренним удивлением. Шарлотта же весело рассмеялась, а потом попросила его, чтобы он поучил ее итальянским ругательствам.

Все это напомнило ей те разговоры, которые они вели когда-то до свадьбы — тогда Филипп тайком уводил ее из родительского дома, и они прогуливалась по лесу, разделяющему их поместья. Разговоры их то и дело прерывались поцелуями и жаркими объятиями, и в такие минуты Шарлотте казалось, что так будет всегда. Когда же они беседовали, Филипп слушал ее очень внимательно — так, кроме него, умел слушать только Итан.

После десерта Шарлотта объявила о своем намерении удалиться к себе в спальню, и Филипп проводил ее к лестнице.