Люк знал, о чем речь: Кинстеры управляют объединенным инвестиционным фондом, о котором говорят, что он приносит сказочные доходы. Он кивнул:

— С радостью проконсультирую его, если Габриэль захочет.

Девил проницательно посмотрел на него.

— Так в чем же проблема?

Люк объяснил ему, почти так же, как и Артуру. Однако Девил оказался не таким покладистым, как его дядя.

— Она думает, что ты женишься на ней из-за ее приданого?

Люк улыбнулся:

— Вряд ли она думает, что я женюсь на ней только из-за этого.

Девил сузил глаза, откинулся назад, взгляд его был су ров. Люк встретил его не дрогнув.

— Когда ты собираешься ей рассказать?

— После свадьбы — когда мы приедем в Калвертон-Чейз и все более или менее утрясется.

Девил думал долго. Луиза, словно почувствовав, что отец чем-то недоволен, подкралась к нему, завладела кисточкой, украшающей его огромный сапог, и, подтянувшись, встала на ноги, размахивая своим кубиком. Девил рассеянно посадил ее к себе на колени, и она прижалась к его груди, широко раскрыв зеленые глаза и снова засунув в рот кубик.

Наконец Девил произнес:

— Я согласен ничего не говорить Амелии и предупрежу остальных не портить тебе игру. Но ты обещаешь, что расскажешь ей все, все — от и до — прежде, чем вы с ней вернетесь осенью в Лондон?

— От и до?.. — Размышляя, он повторил интонацию Девила и понял, что именно тот имел в виду. Лицо его стало жестким. — Ты хочешь сказать… — он говорил тихо, отчетливо, — что я должен во всем признаться — признаться ей, — прежде чем мы вернемся в город?

Девил выдержал его взгляд и кивнул.

Люк почувствовал, как нарастает раздражение, почувствовал себя в ловушке, пойманным не только Девилом, но и самой судьбой.

Словно уловив его мысли, Девил тихо сказал:

— В любви, как и на войне, все средства хороши.

Люк выгнул бровь:

— Вот как? Тогда, может быть, ты мне расскажешь, как ты признался Гонории?

Этот вопрос был встречен молчанием — удар наугад, но Люк попал в точку. Девил не сводил с него взгляда, но что происходило у него в голове, прочесть по глазам было невозможно.

Почувствовав напряжение, возникшее между отцом и гостем, Луиза посмотрела на отца, потом на Люка, крепко сжимая в пухлой ручке свой кубик и раскрыв ротик, — огромные глаза уставились на него. Потом она махнула на него кубиком:

— Давай!

— Это звучит как повеление великой императрицы.

Девил опустил глаза, и на лице его показалась улыбка. Девчушка снова взмахнула ручкой с кубиком, грозно нахмурилась и повторила свое суровое приказание.

— Дввай! — произнесла она с еще большей силой, а потом еще раз повторила это слово, схватила кубик обеими ручками, сунула его в рот, ясно давая понять, что выбросила их — невежественных мужчин — из своей головы. Она прижалась щекой к фраку Девила и стала сосать кубик, размышляя о чем-то своем.

Ей не было еще и года, и, разумеется, она не могла понять, о чем они говорили. Однако, когда Девил поднял голову, Люк открыто и дружелюбно встретил его взгляд.

Напряжение, схватка воль, только что бушевавшая, незримая, но от этого не менее реальная, сменилась чувством неловкости.

Люк прервал затянувшееся молчание:

— Я попробую сделать так, как ты хочешь… — Он вздохнул. — Но что касается времени, ничего обещать не могу.

Они говорили о брачном контракте — не о деньгах, но о реальности чувств — реальности, о которой никто из них не промолвил даже слова. Очевидно, причины у них были. Оба не хотели открыто признаться в своей уязвимости, которой — они это знали — были подвержены, и ни того, ни другого никто не мог бы заставить признаться в этом.