Мужчин было мало. Мрачно подумав, что он будет выделяться, как ворона среди чаек, Люк дождался, когда сопрано развернется в полную силу, после чего с небрежным видом пошел туда, где у стены сидела Амелия.

Она увидела его, но ей удалось скрыть удивление. Луиза, сидевшая рядом с ней, оглянулась узнать, что отвлекло ее дочь. Ее взгляд упал на него — и глаза ее сузились.

Он несколько опоздал — на час, если быть точным, — в тот день вернуть ее дочь домой. Амелия проскользнула прямо наверх. Он не стал говорить с Луизой. На ее лице было написано, что она все поняла.

Поклонившись сначала Луизе, а затем Амелии, он встал позади стула невесты и положил руку на его спинку.

И сделал вид, будто слушает музыку. Сопрано он терпеть не мог.

К счастью, номер длился всего десять минут. Ему как раз хватило времени сочинить ответ на трудный вопрос, чего ради он сюда явился.

Когда стихли аплодисменты, Амелия повернулась на своем стуле и посмотрела на него.

— Что?.. — Ее рука поднялась, чтобы взять его руку, лежащую на спинке стула.

Их взгляды встретились, но ее прикосновение его отвлекло. Он взглянул на их руки, быстро перевел дух и крепко сжал ее пальцы. И вдруг он почувствовал кольцо, которое надел ей на палец сегодня днем, и ощутил приятное удовлетворение.

— Нет, никаких проблем. — Так он ответил на вопрос, мелькнувший в ее глазах. Потом наклонился: — Я хотел предупредить тебя, что поместил объявление в «Газетт» и оно появится завтра утром.

Взглянув на окружающих их женщин, большинство из которых только теперь заметили его, и зная, что для приватного разговора ему отведено не более нескольких секунд, он быстро добавил:

— Я не хотел, чтобы тебя застали врасплох, когда утром половина Лондона заявится на Брук-стрит.

Она всматривалась в его глаза с улыбкой — естественной, безыскусной улыбкой, но за ней ощущался долгий след той, иной улыбки, которая неизменно дразнила и пугала его.

— Я предполагала, что ты сделаешь что-то в этом роде, но благодарю тебя за сообщение. — Она встала, шурша шелковым платьем бирюзового цвета.

Он поймал соскользнувшую с нее шаль и накинул ей на плечи. Она оглянулась на него, снова улыбнулась — на этот раз с участием.

— Боюсь, ты опоздал.

Так оно и было: у тех, кто гостил в Хайтем-Холле, был целый день, чтобы обсудить эту новость. Все ждали. Его появление сегодня только подлило масла в огонь.

Окруженный со всех сторон, он стоял рядом с Амелией и остроумно уклонялся от лукавых расспросов. Раздражение его нарастало, но он держал себя в руках, сознавая, что во всем виноват только он сам. Искушение увидеть ее, убедиться, что она здесь, счастливая и довольная, что она оправилась после того, как узнала, что письменный стол можно использовать для других занятий, а не только для писания, — искушение это овладело им, изводя до тех пор, пока ему не показалось самым легким из всех зол просто поддаться ему. Все это — вместе с живым интересом матрон — было ценой, которую ему пришлось заплатить за свою слабость.

Появившись на вечере, он почувствовал себя обязанным проводить Амелию и Луизу домой. Сохраняя свою обычную светскую маску, он стоически оставался рядом с Амелией, не давая себя отвлечь, не поддаваясь искушению подтвердить то, что сообщит завтра «Газетт».

Завтра настанет достаточно скоро для этих гарпий, и тогда они узнают все. Пусть они торжествуют, но не у него на глазах.

Амелия придерживалась того же мнения, не подтверждая и не отрицая того, что, по подозрению общества, было правдой.