Мисс Куигли кивнула:

— Кажется, нам всем нужно проявить бдительность.

Их взгляды встретились — ни той, ни другой не надо было объяснять, в каком смысле «нужно проявить бдительность». Судя по всему, в их обществе завелся вор.

На следующее утро, в восемь часов, Люк сидел один за завтраком и просматривал утреннюю «Газетт».

Он специально встал рано — задолго до того, как проснутся и спустятся вниз его сестры. Он зашел в холл посмотреть на свою судьбу, напечатанную черным по белому.

И вот оно — короткое извещение, сообщающее свету, что Люсьен Майкл Эшфорд, шестой виконт Калвертон из Ратлендшира, вступает в брак с Амелией Элеонорой Кинстер, дочерью лорда Артура и леди Луизы Кинстер, проживающих на Аппер-Брук-стрит. Венчание состоится в Сомерсхэм-Плейс, в среду, шестнадцатого июня.

Отложив газету, он сделал глоток кофе и попытался определить, что же он чувствует. Основное чувство, которое он мог бы назвать, было нетерпение. Что же до остальных…

Внутри у него бушевал водоворот эмоций: торжество, раздражение, предвкушение, сомнение и даже что-то вроде отчаяния, если уж быть честным. А под всем этим бродила безымянная сила, она набирала мощь, обретая власть и становясь все более необоримой и все более требовательной.

Куда эта сила приведет его, как далеко заведет — этого он не знал.

Его взгляд упал на газету, на заметку.

Куда ведет эта дорога, больше не имело значения — он был связан и публично, и лично, но ни минуты не сомневался в правильности своего решения.

Будущее принадлежит ему, и он волен сделать из него то, что ему угодно.

При этой мысли он поморщился. К несчастью, его будущее теперь связано с ней, а она — это сила, которую он не может контролировать.

Послышался стук копыт по мостовой; кивнув лакею, поспешившему открыть дверь, он вышел из дома.

Остановившись на крыльце, он поднял лицо к утреннему солнцу и мысленно обозрел свое ближайшее будущее. Он все обдумал, но чувствовал все то же.

Нетерпение.

В то время как Люк ехал верхом в Гайд-парк, неподалеку некая молодая леди вошла в сад, расположенный посредине Конноут-сквер, и приблизилась к джентльмену в длинном тускло-коричневом фраке для верховой езды, стоявшему под старым дубом.

Подойдя к нему, леди чопорно склонила голову.

— Доброе утро, мистер Кирби.

Голос у нее дрожал.

Кирби коротко кивнул.

— Почему вы выбрали это время?

Молодая леди оглянулась; увидев презрительное выражение на лице Кирби, она еще больше занервничала. Он смотрел, не двигаясь, как она подняла сумку — полотняный сак, с какими служанки ходят за покупками. Порывшись в нем, она вынула табакерку.

Кирби взял ее, оглянулся, убедился, что за ними никто не наблюдает, поднял табакерку так, чтобы свет упал на миниатюру на крышке.

— Это… — Молодая леди сглотнула и тихо прошептала: — Как вы думаете, она чего-нибудь стоит?

Кирби опустил руку, и табакерка исчезла в одном из просторных карманов его фрака.

— У вас хороший глаз. За нее дадут несколько гиней. Что еще?

Леди протянула ему флакон для духов — хрустальный с золотой пробкой, два лорнета, старые, но украшенные мелкими бриллиантиками, и пару маленьких подсвечников, серебряных, тонкой работы.

Кирби быстро осмотрел каждую вещь, одна за другой они исчезали в его карманах.

— Очень недурной улов. — Заметив, что молодая леди вздрогнула, он посмотрел на нее с ухмылкой. — Ваша поездка в Хайтем-Холл оказалась полезной. — И добавил, понизив голос: — Я уверен, Эдвард будет вам благодарен.