Глаза у молодой леди округлились.

— Вы хотите сказать?..

Кирби кивнул:

— Это будет не первый отпрыск аристократического дома, который не смог выдержать жизни в заграничных трущобах.

Прижав ладонь к губам, молодая леди отвернулась. Кирби наблюдал за ней из-под полуопущенных век и ждал.

Спустя некоторое время она прерывисто вздохнула и по вернулась к нему.

— Вы сказали, что любая вещица из Сомерсхэм-Плейс стоит небольшого состояния?

Кирби снова кивнул.

— Значит, если я возьму там что-нибудь и отдам вам, этого хватит Эдварду на жизнь?

Кирби улыбнулся:

— Это не даст ему умереть с голоду.

— Или нужно сделать что-то еще?

— Все в руках Божьих, но это хотя бы даст ему шанс.

Молодая леди посмотрела на площадь, потом вздохнула и произнесла:

— Хорошо. — Подняв лицо, она встретилась взглядом с Кирби. — Я что-нибудь найду — что-нибудь дорогое.

Кирби склонил голову:

— Ваша преданность заслуживает всяческих похвал.

Он коротко объяснил ей, где они встретятся, куда и когда она должна принести свой следующий вклад в благополучие Эдварда. Она согласилась, и они расстались. Кирби смотрел, как она пересекает площадь, потом повернулся и зашагал в другую сторону.

Почему, черт побери, он решил назначить свадьбу на среду?

Вернувшись в Калвертон-Хаус во второй половине дня в понедельник, Люк прошел к себе в кабинет, закрыл дверь, бросился в кресло и уставился в пустой камин.

Если бы он назвал понедельник…

В тот день, когда появилась заметка в газете, сообщающая об их бракосочетании, он избегал появляться на Аппер-Брук-стрит. Как и следовало ожидать, весь фешенебельный Лондон — или это так казалось? — явился к Кинстерам поздравить Амелию и посплетничать насчет их свадьбы. Даже здесь, в Калвертон-Хаусе, его мать все утро осаждали визитеры. После второго завтрака она разумно решила отправиться на Брук-стрит — присоединиться к Амелии и Луизе, чтобы визитеры поздравляли всех сразу.

Вечер субботы они провели на приеме у леди Харрис под плотным огнем оживленных — если не сказать яростных — испытующих взглядов. Прием этот был одним из последних, перед тем как светское общество уедет на лето из города. Уже наступила жара, дамы носили открытые платья. Он был очень рад, что Амелия удержалась от этого; она появилась с ним под руку в скромном, облегающем фигуру платье из золотистого шелка, непоколебимо спокойная и любезная со всеми, кто подходил пожелать им всяческих благ.

Он не смог побыть с ней наедине ни минуты. Внушив себе, что такие вечера, в конце-то концов, бывают раз в жизни, он смирился и принимал происходящее, как ему казалось, с подобающей учтивостью. Взор, который Амелия устремила на него, когда вечер закончился и они расстались под внимательным взглядом ее матери, дал понять, что она сумела разглядеть за его равнодушной маской беспокойное неудовлетворение, которое он пытался скрыть.

Решив, что ничего плохого не случится, если она почувствует его нетерпение, он заехал на следующий день — в воскресенье, — надеясь, что сможет похитить ее, провести хотя бы несколько минут наедине с ней — минут, когда все ее внимание будет отдано только ему, — и обнаружил, что женщины ее семьи собрались, чтобы обсудить их скорую свадьбу.

Вейн, привезший свою жену Пейшенс на это собрание, уже уезжал, когда подъехал Люк.