— Работу прекратить! Приказ главного архитектора!

— Работу прекратить!

— Работу прекратить!

Выкрики мастеров волной прокатились из конца в конец строительной площадки — повсюду шум работы начал стихать и быстро умолк.

Несколько минут спустя Огюст поднялся на фундамент и увидел, как в нескольких местах затеплились и затрепетали разносимые ветром рыжие космы костров. В плохую погоду большинство рабочих обедали, завтракали и ужинали в бараке-столовой, но места там было мало, и сама столовая была неудобна, грязна и пропахла чадом. Поэтому некоторые артели даже в самый лютый мороз все-таки ели на улице, располагаясь между сложенными в штабеля гранитными блоками, защищавшими их от ветра.

«Ишь устроились! — про себя рассердился главный. — А если от их огня доски или бревна займутся где-нибудь? Вон какой ветер!»

Он подошел посмотреть на один из таких костров и убедился, что его тревога напрасна: рабочие развели костер так, чтобы искры от него летели только в гранитную стенку фундамента.

Над костром был установлен железный треножник, на нем висел и булькал закопченный чан с погнутыми краями, около него возилась стряпуха, нанятая артелью, крутобокая тетка в рыжем дубленом полушубке. Рабочие сидели близко к огню на кирпичах и перевернутых ведрах, некоторые покуривали самодельные папиросы, иные потихоньку беседовали между собою.

Испытывая жуткую усталость, Огюст прислонился плечом к фундаменту и замер, пристально глядя на пламя. Жар костра не доходил до него, и ему очень хотелось подойти ближе, но он стеснялся, неизвестно отчего.

Вдруг кто-то из сидевших у костра обернулся, кивком головы указал своему соседу на одинокую фигуру возле фундамента, тот тоже посмотрел и неожиданно, привстав, махнул рукой и хрипловато прокричал:

— Господин главный архитектор! Чего вы там стоите, на холоду? К нам идите, сюды! Посогрейтесь!

Огюста слегка ошеломило такое приглашение, однако он решил не отказываться и подошел вплотную к артели. Рабочие, повернув головы в войлочных или овчинных шапках, с любопытством смотрели на него, а тот, который его позвал, сказал:

— Садитесь к костру-то… Чай, замерзли вовсе?

— Не вовсе, но замерз. Спасибо, — сказал Монферран и хотел уже присесть на корточки возле огня, но кто-то тут же подсунул ему перевернутое ведро: этак удобнее.

В поведении рабочих не было никакой угодливости, и поэтому то, что они делали, не вызвало у Огюста досады или раздражения. Напротив, ему сделалось приятно, ибо раньше — это он знал твердо — никто из этих людей не пригласил бы его сесть рядом.

У костра собралось человек двадцать каменщиков, и при появлении Монферрана беседа их не прервалась, они продолжали обсуждать какие-то свои дела.

Огюст сознавал, что надо бы погреться и уйти, однако тепло костра уже приворожило его, он испытывал блаженное облегчение, и окунаться вновь в метель и медленно наползающие сумерки до ужаса не хотелось.

— Руки-то погрейте над огнем! — опять обратился к нему все тот же бойкий рабочий, вблизи оказавшийся ладным мужчиной лет сорока пяти со светлой, кудреватой бородой. — Вон пальцы аж побелели… так и поотморозить недолго. Что же без рукавиц ходите?

— Да выронил где-то, — с досадой сказал Монферран. — Сегодня не то что перчатки, голову потерять можно. Сущий ад!

— Истинно говорите! — другой рабочий подсунул в костер кусок доски, и та сразу занялась рыжим высоким огнем. — Слава богу, что велели раньше времени работу кончить, не то в полупотьмах тут бы половина людей ноги поломала да хребты. Ух и зима, язви ее!

— Тихо, тихо, Ерема! — кто-то сзади хлопнул парня по колпаку.