Слева промелькнул высокий одинокий силуэт башни Святого Иакова, Кшиштоф пересек Севастопольский бульвар и на подъезде к аркадам увеличил скорость. Водители провожали его гудками и злобными взглядами, когда он делал рывок прямо на загоревшийся красный свет. Взвизгнув шинами, он промчался мимо Лувра и сада Тюильри. Каждый раз, когда он нажимал на акселератор, перед «бюэля» слегка отрывался от земли. Пригнувшись, он пулей несся в воздушном потоке. На площади Согласия он чудом не сбил вылетевший ниоткуда скутер и едва не выехал на центральную разделительную полосу… Но такими пустяками его не остановить. В СОВЛ их приучали водить любые машины в условиях куда более сложных. Честно говоря, он даже испытывал приятное возбуждение.

На Елисейских Полях Кшиштоф воспользовался шириной проспекта, чтобы вырваться из потока машин и одним махом вылететь на улицу Берри. Толпившиеся перед торговыми пассажами туристы, ошеломленные ревом мотора и скоростью мотоцикла, провожали его взглядом, а какой‑то полицейский едва за ним не погнался. Но, прежде чем он успел хоть что‑то предпринять, Залевски скрылся за углом.

Он в последний раз нажал на акселератор, чтобы спуститься вниз по забитому машинами проезду, и затормозил так резко, что заднее колесо вычертило на раскаленном асфальте запятую. Въехав на тротуар на углу улицы Д’Артуа, он выключил двигатель, снял шлем и бросился к подъезду.

31

Наступило время ужина, и все столики в «Сансере» были заняты. Вот уже несколько минут, как Ари закончил свои изыскания о Джоне Ди, а Ирис все не звонила.

Чтобы убить время, он решил освежить в памяти «Изумрудную скрижаль» и сделать кое‑какие выписки. Так он поступал всегда: собирал как можно больше информации о предметах, связанных с его расследованием, чтобы иметь о них общее представление. Если он и не получал ответов на свои вопросы, то, по крайней мере, находил пищу для размышлений.

Он отыскал несколько статей, так или иначе касавшихся «Изумрудной скрижали». Как часто бывает, когда речь заходит о герметизме, реальность трудно было отделить от вымысла. Похоже, склонность герметистов представляться одержимыми уходит в глубину веков, а история их полна мистификаций, затрудняющих поиски. Для них это был способ отпугнуть профанов, дабы открывать свои тайны лишь истинным посвященным. Ари же усматривал в этом лишнее доказательство полного отсутствия научной точности и желание прикрыть свои фантазии псевдонаучной терминологией. И все‑таки он попытался прояснить для себя хоть что‑то.

По легенде, «Изумрудная скрижаль» – камень, на котором некогда высекли учение Гермеса Трисмегиста, известного как основоположник алхимии (отсюда и слово «герметический»). Эту табличку якобы нашли в его могиле. А так как Гермес Трисмегист, что буквально означает «Трижды великий», – греческое наименование египетского бога Тота, и, следовательно, он персонаж мифический, такому скептику, как Ари, нетрудно было прийти к выводу, что табличка, как и сам бог, никогда не существовала.

Таким образом, происхождение этой таблички не более чем еще одна мистификация в истории герметизма. Впрочем, это не важно. На данный момент Маккензи вовсе не стремился подвергнуть сомнению ее подлинность, он всего лишь хотел понять, почему ею интересуется Доктор. И в частности, существует ли связь между ней и Вилларом из Онкура.

Он вздохнул и снова взялся за выписки.

«Изумрудная скрижаль» – краткий аллегорический текст, смысл которого по меньшей мере туманен… Наиболее известен его латинский перевод, начиная с XII века появившийся во многих произведениях, повторяющих друг друга. С тех пор он был объектом многих комментариев, а так как его содержание достаточно туманно, толковали его на все лады.

Ари стал перечитывать французский перевод, хотя в общих чертах был с ним знаком: ему уже не раз представлялся случай в него заглянуть.