– Неужели это так необходимо? Разве нельзя заботиться о содержании, а не о форме?

– Возможно, для вас уважение к традициям не так уж и важно, но некоторые из нас думают иначе. Да если подумать, это относится ко многим обществам, которые все еще существуют в наши дни. Неужели вы считаете, что наши обычаи более странные, чем, например, традиции Французской академии? Если бы вам довелось присутствовать на одном из собраний старых мудрецов с этими их шпагами, зелеными фраками и прочими «знаками отличия», поверьте, вы бы поняли, что наши традиции не такие уж причудливые…

– Возможно, – сдался Эрик. – Только я не привык к подобным постановкам.

– Тогда, друг мой, отнеситесь к этому как к научному опыту. Откройте для себя мир, который прежде был вам неизвестен… Разве вы бы отказались вступить в Академию естественных наук под предлогом, что их обычаи кажутся вам странными?

– Нет, конечно.

– То же относится и к «Summa Perfectionis». Пусть это ученое общество долгое время оставалось немногочисленным, оно все же пронесло сквозь века большую часть своих ритуалов и предписаний. Подумайте, ведь оно возникло во времена, когда химия и алхимия были неразделимы. До восемнадцатого века, собственно, до тех пор пока Лавуазье не осудил алхимию, она оставалась первейшей из наук. Алхимиками считали себя Альберт Великий, Фома Аквинский, Джон Ди, Роджер Бэкон и сам Исаак Ньютон. На протяжении столетий величайшие умы формировались в эзотерической среде… Признаюсь, это придает нашему обществу некоторое своеобразие. Но отказаться от этого наследия мы не можем. Кроме того, признаюсь, что самому мне это по душе. Я склонен уважать традиции.

Инженер неуверенна кивнул.

– Дорогой друг, я прекрасно понимаю вашу растерянность, но могу вас успокоить, все мы собрались здесь во имя одного: научных изысканий. И поверьте, если даже вас удивляют некоторые обычаи, унаследованные «Summa Perfectionis» от прежних времен, наша организация – все же идеальное место, где вы без помех можете заниматься своими исследованиями. Здесь в вашем распоряжении больше возможностей, чем в любой лаборатории, частной или государственной.

– Безусловно.

– Вот и не терзайте себя понапрасну. Учтите, что вы принимаете эти обычаи вслед за теми учеными, которые на протяжении веков имели честь работать в нашей организации. И мы счастливы видеть вас в наших рядах.

– Спасибо.

– Отлично. Не смею вас задерживать. Супруга вас заждалась. Благодарю, что вы так искренне излили мне душу. Зайдите ко мне через неделю. Тогда и скажете, не стало ли вам уютнее среди нас. Договорились?

Доктор встал и подошел к инженеру, протягивая ему руки. Со смущенной улыбкой Эрик поднялся со своего места.

– Благодарю вас. Сожалею, что побеспокоил…

– Напротив. Вы поступили правильно, – сказал Вэлдон, похлопывая его по плечу. – Совершенно правильно, друг мой. Я хочу, чтобы все здесь чувствовали себя уютно.

Эрик попрощался с гостями Доктора и вышел из кабинета. Секретарша проводила его до длинного коридора, проходившего через весь подземный комплекс.

По дороге домой он сжимал в карманах кулаки, не подымая глаз от серого пола. Разглагольствования Доктора не слишком‑то его успокоили. Но время упущено, да и Каролина не разделяет его страхи. Придется ему научиться жить с тягостным чувством, что он сделал неправильный выбор.

34

– Спасибо, что так скоро согласились меня принять.

Молодая женщина улыбнулась и закрыла за ним дверь.

Маккензи нашел ее еще привлекательнее, чем накануне. Возможно, сегодня она больше времени провела перед зеркалом. Уж не нарочно ли она выбрала этот короткий топик, подчеркивающий ее пышную грудь? Или днем у нее был еще один кастинг? Так или иначе, но, входя в квартиру, вы замечали только одно – грудь Мари Линч, а еще через несколько секунд – улыбку Мари Линч.