|
Настоящее совершенство журналистики состоит, по-видимому, в соблюдении принципа: индивидуальная порядочность и коллективная бесчестность как в политике, так и в литературе. Такой принцип очень выгоден, и «Times» всегда напоминает ему одного из его арендаторов, которому он предложил осушить заболоченный участок земли. «Ни за что! — сказал арендатор. — Только не осушайте его! В дождливую погоду на нем найдется что-либо для коровы, а если для коровы ничего не будет, то вырастет что-нибудь для свиньи; ну а если и для свиньи ничего не окажется, то всегда найдется что-нибудь для гуся». Что касается продажности газет, то тут имеются прямые доказательства в отношении «Times», о которой Наполеон в свое время сказал: «они прислали мне «Times», подлую «Times», газету Бурбонов». В одной из книг О'Мара утверждается, что газета «Times» получала от него ежемесячно 6000 франков. В руках О'Мара имелись официальные расписки в получении денег за подписью издателя газеты. О'Мара также рассказывает, что Наполеон до своего изгнания на Эльбу получал предложения от различных газет, в частности от «Times», писать в его защиту. Наполеон эти предложения отклонил, но позже ему пришлось пожалеть о своем решении».
К вышеизложенному мы только добавим, что газета «Times» в 1815 г. настаивала на том, чтобы Наполеон, которого она изображала главой европейской демагогии, был предан военному суду и приговорен к расстрелу. А в 1816 г. та же газета добивалась, чтобы Соединенные Штаты Северной Америки, «этот гибельный пример победоносного мятежа», были вновь отданы под власть английского деспотизма. Написано К. Марксом 27 марта 1855 г. Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 151, 30 марта 1855 г. Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого Н а русском языке публикуется впервые
К. МАРКС РАЗОБЛАЧЕНИЯ СЛЕДСТВЕННОЙ КОМИССИИ
Лондон, 28 марта. Следственная комиссия палаты общин имела уже больше 12 заседаний, и результаты ее расследования в значительной своей части известны публике. Были допрошены свидетели из самых различных слоев общества, начиная с герцога Кембриджского и кончая г-ном Макдональдом из «Times», и все их показания отличались редким единодушием. Проверке подверглись различные отрасли управления и все они оказались не только в неудовлетворительном, а прямо-таки в позорном, скандальном состоянии. Штаб армии, медицинская служба, управление поставок, интендантство, транспортная служба, управление госпиталями, санитарная полиция, портовая полиция в Балаклаве и Константинополе — все были признаны негодными без единого возражения. Но как ни плохо было каждое ведомство в отдельности, все великолепие этой системы обнаружилось лишь в процессе соприкосновения и взаимодействия их друг с другом. Регламенты были так изумительно составлены, что когда они вступили в силу, никто не знал, где его компетенция начинается, где кончается и к кому следует обращаться. Прочтите описание положения дел в госпиталях, описание тех позорно жестоких условий, в которых — не то из-за нерадивости, не то из-за беспечности — находились больные и раненые как на борту транспортных судов, так и по прибытии на место назначения. При отступлении из Москвы не было подобных ужасов. И все эти факты имели место в Скутари, в двух шагах от Константинополя, — большого города с его богатыми ресурсами, — а не при поспешном отступлении, когда казаки по пятам преследовали отступавших, отрезая им пути снабжения; все это происходило во время еще успешной кампании, в пункте, защищенном от нападений противника, на большом центральном складе, где Великобритания сосредоточила запасы для своей армии. И виновниками всех этих ужасов были не варвары, а джентльмены, принадлежащие к «высшим 10 тысячам», по-своему мягкосердечные люди. |
