|
Зачем? Все это глупость по сравнению с тем вечером в Меткафе. Все его знакомые — дураки по сравнению с Гаем. Глупей всего думать, будто он рвется поглазеть на европейских красавиц! Допустим, его отвратили шлюхи, с которыми путался Начальник, ну и что? Многие считают, что секс явно раздут. Психологи утверждают, что вечной любви не существует. Но про Гая с Анной такого не скажешь. Он готов был поверить, что они будут любить друг друга до конца, вот только не знал почему. Дело не только в том, что Гай так в нее погружен, что не видит других женщин. И не в том, что теперь ему денег хватает. Нет, тут нечто духовное, такое, о чем он, Бруно, пока еще и не задумывался. Порой ему казалось что вот–вот и задумается. Нет, он не ищет ответа для себя лично, у него к этому исключительно научный интерес.
Он повернулся на бок, улыбнулся и начал играть золотой зажигалкой «Данхилл», с щелчком открывая и закрывая крышку. Агенту из бюро путешествий не видеть их ни сегодня, ни вообще. Дома чертовски лучше, чем в Европе. И Гай рядом. 38 Джерард гнался за ним по лесу, размахивая всеми уликами — клочками перчатки, лоскутом от пальто, даже револьвером, потому что Джерард уже заполучил Гая. Гай, связанный, лежал в лесу у него за спиной, из правой его руки хлестала кровь. Если он не сумеет сделать круг и добраться до Гая, тот умрет от потери крови. Джерард на бегу хохотал, словно Гай с Бруно здорово над ним подшутили, разыграли отменный фокус, но он их в конце концов раскусил. Вот сейчас Джерард тронет его своими мерзкими лапами! — Гай! — позвал он, но голоса не было слышно. А Джерард уже тянулся к нему рукой. Да, в этом и заключалась игра — чтобы Джерард до него дотронулся. Бруно изо всех сил заставил себя очнуться и сесть в постели. Кошмар отваливался от его сознания тяжелыми каменными плитами. Джерард! Да вот же он! — Что с вами? Дурной сон? Розовато–сизые руки дотронулись до него, и Бруно в мгновение ока скатился с постели на пол. — Вовремя я вас разбудил, а? — рассмеялся Джерард. Бруно сжал зубы так крепко, словно хотел раскрошить их. Он метнулся в ванную, налил и выпил, оставив дверь за собой широко распахнутой. Его лицо в зеркале напоминало поле боя. — Прошу простить за вторжение, но я выяснил кое–что новенькое, — заявил Джерард возбужденным пронзительным голосом, что означало очередную небольшую победу. — Это касается вашего приятеля Гая Хайнса. Того самого, кого вы только что, если я не ошибся, видели во сне. Стакан сломался в руке у Бруно, он тщательно выбрал из раковины осколки и сложил их на зазубренное донце стакана, после чего со скучающим видом поволокся назад в постель. — Когда вы с ним познакомились, Чарлз? Не в декабре прошлого года, — произнес Джерард; он облокотился о комод и зажег сигару. — Вы познакомились полтора года назад верно? В поезде, которым ехали в Санта–Фе? — Джерард выждал, затем вытащил из–под мышки книгу и бросил на постель: — Вспоминаете? Это был Гаев Платон, которого он хотел отправить из Санта–Фе, все еще упакованный, с полустертым адресом. — Конечно, — и Бруно отодвинул книгу в сторону. — Я потерял ее по дороге на почту. — Она так и валялась на полке в гостинице «Ла Фонда». Как к вам мог попасть том Платона? — Нашел в поезде. — Бруно поднял на него глаза. — Там был указан адрес Гая, поэтому я решил ее возвратить. Вообще–то я нашел ее в ресторане. Он посмотрел в лицо Джерарду; тот не сводил с него своих маленьких остро–упорных глаз, в которых далеко не всегда можно было что–то прочесть. — Когда вы с ним познакомились, Чарли? — снова спросил Джерард с усталым терпением человека, задающего вопросы ребенку, который заведомо врет. |
