— В декабре.

— Вы, разумеется, знаете об убийстве его жены?

— Еще бы, читал в газетах. Потом прочел, что он строит клуб «Пальмира».

— И вы подумали — как интересно, ведь за полгода до этого вы нашли принадлежащую ему книгу.

Бруно поколебался и сказал:

— Да.

Джерард хмыкнул и взглянул на него с гадливой усмешкой.

Бруно стало как–то не по себе. Когда–то он ее уже видел, такую же усмешку, которая последовала за хмыканьем. Когда? В тот раз, когда наврал отцу по какому–то поводу, наврал откровенно и еще цеплялся за ложь, отец хмыкнул, недоверчиво ухмыльнулся, и ему стало стыдно. До Бруно дошло, что он и сейчас просит глазами у Джерарда прощения, поэтому он нарочно отвел взгляд и посмотрел в окно.

— Значит, вы названивали в Меткаф, еще не познакомившись с Гаем Хайнсом? — спросил Джерард, взяв книгу с постели.

— Названивал?

— Да, несколько раз.

— Может, разок и звонил по пьяному делу.

— Несколько раз. О чем?

— Об этой чертовой книге! — Если Джерард так хорошо в нем разбирается, мог бы понять, что именно так он и должен себя вести. — Может, позвонил, когда узнал, что его жену убили.

Джерард отрицательно покачал головой:

— Звонили вы до убийства.

— Ну и что? Может, и звонил.

— Как «ну и что»? Придется спросить мистера Хайнса. Учитывая ваш интерес к убийству, разве не странно, что вы не позвонили ему после убийства?

— Надоело мне слышать про убийство! — заорал Бруно.

— Верю, Чарли, верю! — Джерард вышел в коридор и не спеша направился в мамину комнату.

Бруно принял душ и оделся — не торопясь и тщательно. Он вспомнил, что Мэтт Левин вызвал у Джерарда куда больше интереса. Если он не ошибается, в Меткаф были сделаны всего два звонка из «Ла Фонды», где Джерард, должно быть, и ознакомился со счетами. Можно будет сказать, что мать Гая ошиблась, в остальных случаях звонил не он.

— Что было нужно Джерарду? — спросил Бруно у матери.

— Совсем немного. Он хотел узнать, знакома ли я с твоим приятелем Гаем Хайнсом, — ответила она, зачесывая щеткой волосы вверх, так что они торчали в разные стороны над ее спокойным усталым лицом. — Он, по–моему, архитектор, верно?

— Угу. Я с ним не очень близко знаком.

Он прошелся по комнате у нее за спиной. Как он и думал, она забыла про вырезки, что он показал ей в Лос–Анджелесе. Слава Богу, он не стал напоминать ей о Гае, когда везде начали появляться фотографии «Пальмиры». Видимо, какое–то шестое чувство уже тогда подсказало ему, что он заставит Гая сделать то самое.

— Джерард говорит, ты прошлым летом звонил этому своему знакомому. Что это за история?

— Ох, мамик, мне эти Джерардовы идиотские намеки просто осточертели!

39

В то же утро, только попозже, Гай вышел из кабинета директора «Чертежного агентства Хэнсон и Напп». Уже несколько недель он чувствовал себя таким счастливым. Воспроизведение проекта больницы, самого сложного из всех, что делались под его наблюдением, шло к концу, от поставщиков поступили последние подтверждения на стройматериалы, а рано утром он получил телеграмму от Боба Тричера и порадовался за старого друга. Боба избрали в Консультативную инженерную комиссию по строительству новой плотины в канадской провинции Альберта, о чем тот мечтал последние пять лет.

Пока он шел к выходу, кто–нибудь из чертежников — они работали за длинными, расходящимися веером от директорского кабинета столами — время от времени поднимал голову и провожал его взглядом.