Предательский румянец разлился по щекам девушки, когда она услышала его голос, такой низкий и глубокий. Он говорил тихо, однако этого было достаточно, чтобы подавить все другие звуки. Умолкла птичка, примостившаяся на подоконнике. Притихли лошади, чье ржание только что доносилось со двора.

 Элис вынуждена была признаться себе, что ожидала его появления с нетерпением. Она не могла оторвать глаз от его лица. Она впервые видела его так близко после их вчерашней короткой перепалки в полумраке зала, освещенного лишь мерцанием пламени в камине. Она жаждала прояснить для себя, произведет ли Хью на нее то же впечатление сегодня, в лучах утреннего солнца.

 Все повторилось.

 Вопреки здравому смыслу, вопреки своим глазам, Хью Безжалостный представлялся ей самым неотразимым из всех мужчин, которых ей до этого приходилось встречать в жизни. Утренний свет не прибавил ему красоты, но в нем было что-то неуловимое, заставлявшее Элис считать его исключительно привлекательным. Ее безотчетно влекло к нему.

 Она словно открыла в себе новое, доселе неведомое чувство, и это чувство было столь необычным, что не поддавалось описанию такими традиционными понятиями, как зрение, слух, осязание, вкус, запах. Пожалуй, это одна из самых загадочных проблем натуральной философии, заключила Элис.

 Бенедикт, резко повернувшись к Хью, с размаху ударил палкой по столу.

 – Милорд. – Губы его дрожали от негодования. – Мы с сестрой вели серьезную беседу, не предназначенную для чужих ушей, а вы посмели войти незаметно.

 – Что само по себе удивительно, ибо не заметить меня крайне трудно, – усмехнулся Хью. – Насколько я понимаю, вы – Бенедикт?

 – Да, милорд. – Юноша распрямил плечи. – Я брат Элис, и я решительно возражаю, чтобы вы оставались с ней наедине. Это, по меньшей мере, неприлично…

 Элис возвела глаза к потолку:

 – Бенедикт, прошу тебя, ты выглядишь смешным. Я не юная девица, чью честь необходимо охранять. Нам с сэром Хью предстоит обсудить кое-какие деловые вопросы.

 – Но это неприлично, – не успокаивался Бенедикт.

 Хью прислонился могучим плечом к дверному косяку и скрестил на груди руки:

 – И что, по-вашему, я могу с ней сделать?

 – Откуда мне знать, – выпалил Бенедикт, – но все равно я вам не позволю…

 – Довольно, Бенедикт, оставь нас. Нам с сэром Хью пора заняться делами, – теряя терпение, произнесла Элис.

 – Но, Элис…

 – Мы поговорим с тобой позже.

 Юноша густо покраснел. Он искоса взглянул на Хью – тот словно и не заметил его попытки защитить сестру. И лишь посторонился, пропуская его.

 – Не беспокойтесь, – тихо проронил Хью. – Даю вам слово: от того, что мы обсудим условия сделки, честь вашей сестры не пострадает.

 Румянец на щеках Бенедикта стал еще ярче. Бросив гневный взгляд на Элис, он неловко прошел мимо Хью и вышел из комнаты.

 Хью подождал, пока шаги стихнут, а затем посмотрел Элис в глаза:

 – Все юноши так ранимы и горды, поэтому обращаться с ними следует очень деликатно.

 – Не будем больше говорить о Бенедикте. Я разберусь с ним сама. – Жестом Элис указала ему на деревянную скамью. – Прошу вас, садитесь. Нам в самом деле надо многое обсудить.

 – Пожалуй. – Хью посмотрел на скамью, но сесть не пожелал. Он подошел к жаровне и протянул руки к тлеющим углям. – Поэтому лучше сразу перейти к делу. Так что же за сделку вы хотите заключить со мной, леди?

 Элис смотрела на него с нескрываемым восхищением.