Надежда хотела сказать что-то подходящее случаю, но тут вернулась девочка. Хранительница взяла у нее баллончик с лаком и стала аккуратно покрывать им руки восковой фигуры.

Надежда Николаевна невольно взглянула на лицо манекена: теперь оно выражало высокомерную скуку, как лицо богатой клиентки в косметическом салоне.

Надежда перевела взгляд на ее руки и невольно вздрогнула.

У восковой актрисы были очень необычные руки – маленькие, смуглые, с тонкими, хрупкими пальцами и маленькими острыми ноготками, похожими на птичьи коготки. Точно такие же руки были у женщины в черном платье и шелковой маске, которую Надежда встретила в игорном клубе «Флеш-рояль»…

Но что все это значит?

Розамунда Артуровна повернулась к Надежде:

– А вы вообще-то по какому вопросу? Музей еще закрыт, приходите позже.

– Но я не в музей. Я лично к вам. – Краем глаза Надежда увидела, что девочка прицепила-таки к платью восковой персоны блестящую брошку, но решила не отвлекаться.

– Да? И по какому же делу? – Хранительница ничего не заметила, а девочка за ее спиной послала Надежде благодарственную улыбку.

– Я думаю, никто лучше вас не знает о ней, – Надежда Николаевна кивнула на восковую фигуру, – о Софи Верден. – Она решила положиться на силу лести – и не ошиблась.

Розамунда Артуровна приосанилась и проговорила:

– Да, пожалуй, вы правы. О Софи я знаю больше всех. А что конкретно вас интересует?

– Меня интересует постановка об Инес де Кастро, в которой Софи Верден сыграла заглавную роль.

Глаза Розамунды Артуровны заблестели. Мановением руки она отослала девочку и, вручив Надежде баллончик с лаком, принялась заботливо поправлять мантилью на восковой фигуре.

– Эта постановка сыграла особую роль в судьбе Софи Верден и в судьбе нашего театра… Те, кому посчастливилось увидеть этот спектакль, говорили, что это было удивительное зрелище! Софи Верден буквально перевоплотилась в Инес де Кастро! К сожалению, подлинных портретов королевской фаворитки до наших дней не сохранилось, но на сцене буквально ожила знатная португальская дама четырнадцатого века со всеми ее страстями и страданиями! – Розамунда Артуровна сделала паузу и продолжила печальным, трагическим голосом: – И как бывает с гениальными артистами, эта роль оказалась не только лучшей в карьере Софи Верден, но и последней. Вскоре после премьеры актриса заболела скоротечной чахоткой, как тогда называли туберкулез, и через несколько месяцев умерла… – Она снова сделала паузу и продолжила таинственным голосом: – Но сразу после ее смерти многие работники театра по вечерам стали встречать в коридорах и помещениях даму в пышном платье средневековой португальской аристократки!

Надежда Николаевна внимательно слушала рассказ хранительницы, пока ее не отвлекло какое-то движение за креслом с восковой фигурой. Она перевела взгляд и заметила, что бархатная портьера позади кресла едва заметно пошевелилась, как будто там кто-то прятался. «Ну, ясно, Инкины проделки, снова вертится где-то поблизости», – подумала Надежда, опустила глаза – и увидела торчащий из-под портьеры носок лакированного мужского ботинка. Черного и остроносого.

Она только открыла рот, чтобы что-то сказать, как на столике зазвонил телефон, и Розамунда Артуровна, сняв трубку, почтительно проговорила:

– Да, Менелай Орестович… слушаю вас… да… я поняла… сейчас же приду… – Закончив, она повернулась к Надежде: – Извините, начальство вызывает.