Андре так устал, что временами почти засыпал в седле.

Путь в Ле-Кап пролегал по пологой местности, гор почти не встречалось, и ехать было гораздо легче, чем от Порт-о-Пренса до плантации.

Они проехали уже не одну милю и мчались с такой скоростью, что Тома, как чувствовал Андре, был доволен, надеясь, что они доберутся до порта даже быстрее, чем он рассчитывал.

Следующая ночь застала их на равнине; вокруг тянулись вспаханные поля, и трудно было представить, где тут можно найти спокойное и безопасное место для ночлега.

В конце концов Тома все-таки нашел такое место, и хотя деревья здесь были не слишком высокими и не слишком густыми, а местные жители были где-то совсем близко, Андре все же счел это место достаточно безопасным и подходящим для отдыха.

Еще в полдень, когда они останавливались, чтобы передохнуть, Тома заехал в соседнюю деревушку, чтобы пополнить запасы провизии.

Еда оказалась не слишком вкусной и аппетитной, однако в сочетании с фруктами, которые можно было срывать прямо с деревьев, этого было вполне достаточно, чтобы утолить голод.

В эту ночь, как и в предыдущую, Андре и Сона заснули почти тотчас же, как только улеглись на свои одеяла.

К концу этого дня, особенно в последние несколько часов пути, Андре начал беспокоиться о девушке, хотя она и не жаловалась, стойко перенося все тяготы.

Иногда он замечал, как она клонится в седле, и подумывал, не предложить ли ей пересесть на его лошадь, так, чтобы он мог поддерживать ее, не давая упасть.

Однако он сознавал, что это слишком большой риск, и они не могут позволить его себе.

Монахиня, сидящая с мужчиной на его лошади, в то время как он нежно прижимает ее к своему сердцу — что может быть неожиданнее и удивительнее такого зрелища?

«Еще только одна ночь, — успокаивал себя Андре, — и мы будем в Ле-Капе».

Измученный дорогой и всеми этими беспокойными мыслями, Андре погрузился наконец в тяжелый сон; проспав, как ему показалось, совсем недолго, он неожиданно пробудился, с удивлением обнаружив, что Тома в темноте стоит около него на коленях.

— Что случилось? — воскликнул Андре.

— Надо ехать, мосье!

— Сейчас? — не поверил своим ушам Андре, обнаружив, что время еще не перевалило за полночь.

— Барабаны говорят об опасности!

— Барабаны? — переспросил Андре. Едва он произнес эти слова, как услышал тихую, тревожную барабанную дробь; она доносилась издалека, совсем глухо, и была еле различима; он мог бы даже принять ее за биение собственного сердца, и все же он слышал их предупреждение.

— О чем они говорят? — спросил Андре.

— Опасность близко, мосье, она угрожает вам.

— Мне?! Не хочешь ли ты сказать, что твои братья по воду здесь, в этом отдаленном уголке острова, затерянного в океане, знают, кто я такой?

— Дамбаллах охраняет мосье.

В голосе Тома прозвучало что-то вроде упрека, и Андре, не теряя больше времени, вскочил на ноги.

— Я уже и так в долгу у Дамбаллаха, — сказал он. — Я верю, что он знает, что делать, и если он говорит, что мы должны двигаться в путь, значит, так оно и есть. Мы будем выполнять все его распоряжения.

Андре склонился над Соной.

— Просыпайся, любимая, — ласково позвал он, — нам надо ехать.

Она с трудом открыла глаза, но тут же снова закрыла их.

— Я так… устала…

— Я знаю, родная моя, но барабаны предупреждают нас об опасности, они говорят, что нам надо бежать.

Глаза девушки широко открылись.

— Оп-п-асность? — переспросила она, мгновенно очнувшись от сна.