В душе Николь согласилась с ней, но вера в справедливость подверглась испытанию, пока она подходила к библиотеке. Французские двери стояли нараспашку. Пирс в патио, нахмурившись, наблюдал, как Медовая Красотка передними лапами и носом влезла в миску с молоком.

— Кхе-кхе, — покашляла Николь, чтобы привлечь его внимание, и облизала губы, сухие, как песок.

— Я не слышал, как вы вошли. — Он выглядел немного удивленным. Быстро взглянув на нее, снова переключил внимание на щенка. — Я был за мили отсюда.

Наверно, размышлял, как лучше расправиться с няней, которая пересекла границу отведенного ей места? Николь сжала губы, приготовившись к худшему.

— Я думал о собаке, — заметив ее выражение, после паузы пояснил он.

— Вы имеете в виду Медовую Красотку?

«Ради Бога, Николь, разве ты видишь поблизости другую собаку?»

— Точно. Никаких Медовых Красоток. Есть вещи, рядом с которыми я отказываюсь жить.

— Как вы можете быть таким бессердечным? — Николь будто плюнула в него вопросом, настолько сильна была горечь разочарования. Она почти чувствовала ее на языке.

— Прошу прощения?

Его тон и собственный здравый смысл подсказывали: надо остановиться. Но какого черта! Она зашла слишком далеко, чтобы отступать.

— Вы видели лицо Томми, когда он играл с собакой, радость в его глазах. Как можно так бесчувственно растоптать счастье ребенка? Или это ваш способ дать мне понять, что, несмотря на минутную потерю здравого смысла вчера ночью, вы нее еще командор, облеченный правом принимать решения? Вы готовы пожертвовать беспомощным щенком, не говоря о благополучии Томми, чтобы восстановить вашу власть в доме!

Он молча смотрел на нее с минуту, которая показалась вечностью.

— Боюсь, Николь, что стремление представить меня злодеем привело вас к не правильному заключению. Я не предполагал избавиться от собаки. Я возражаю только против имени. Называя ее Медовой Красоткой, я чувствую себя круглым идиотом. Выберите что-нибудь одно. Если это имеет значение, я бы предпочел Красотку.

— Ох, — прошелестела Николь. Унижение, одна опустошительная волна за другой, затопило ее. — Понимаю… Приношу извинения.

— Нет оснований, — продолжал он, зачарованно уставившись на куст пеларгоний в дальнем конце патио. — Почему бы нам не взять ее? Похоже, у нее хороший характер.

— Спасибо. Не могу вам передать, что это значит для Томми. Он будет в восторге.

— Да. — Пирс на мгновение взглянул на нее, потом снова уставился на пеларгонии. — Еще один прекрасный день, — деревянным голосом отметил он.

Ї Да.

— У вас с Томом есть особые планы?

— Нет. — Хорошо, что он не видит, как ее взгляд скользит по его фигуре, вспоминая тело под серой в белую полоску рубашкой и черными, сшитыми на заказ слаксами. Вспоминая мощные плечи и длинные сильные ноги. И как он прижимал ее к себе, словно на краткий, волшебный миг она стала для него самой дорогой в мире.

— По-видимому, лучше сегодня подержать его в относительном покое. Вчера вечером по дороге домой его вырвало.

Вчера вечером. Звенящие от напряжения слова упреком повисли в воздухе. Он тоже почувствовал это.

— Говоря о прошлой ночи… — начал он.

— Наверно, слишком много впечатлений, — одновременно с ним заговорила Николь.

К ее удивлению, он засмеялся. Хриплый скрипучий звук без тени веселья.

— Я просил вас прийти сюда не для того, чтобы обсуждать погоду.