Неожиданно печаль, которая начала оседать в глубине, снова поднялась к горлу. Николь задохнулась. И вспыхнула обида.

— Я уже ехала сюда, когда произошла авария. Я должна была быть в городе в первый четверг июня. А она погибла в предыдущую субботу. Это такой злой, жестокий удар судьбы. Нам так не хватало друг друга. Никогда не прошу Богу, что он забрал ее…

Не в силах и секунды дольше спокойно сидеть, Николь вскочила. Включила настольную лампу и рывком открыла нижний ящик.

— Начинайте. Читайте, что спрятано в этом проклятом конверте.

Элайс окинула ее долгим задумчивым взглядом. Потом медленно вытащила из укромного места спрятанный под телефонным справочником конверт и пересела ближе к Николь на ее любимую кушетку.

Стараясь взять себя в руки, Николь отвернулась и смотрела в сад. Солнце зашло за горизонт. Остались только розовые дорожки на поверхности океана. Угасавший свет имел особый оттенок, какой бывает перед наступлением темноты.

Струнный квартет закончил свое выступление. В патио несколько пар танцевали под звуки пианино, доносившиеся из открытых окон гостиной. Полностью оправившись от унижения, Луиза Трент председательствовала среди небольшой группы богатых друзей. Она вроде бы увлеклась восхвалением благих дел, устроенных благодаря ее проницательности в вопросах покупки недвижимости.

Немного в стороне стоял Пирс, увлеченный разговором с тремя мужчинами, один из которых, как знала Николь, был его коллегой. Но большинство выстроилось возле покрытых скатертями столов, где шеф-повар в высоком белом колпаке подавал особым образом приготовленных омаров.

Вечер получился удачным, соответствующим намерениям и целям устроительницы. Таким же совершенным Николь видела свое будущее, когда ехала из Мэдисона в штате Висконсин в Морнингсайд, штат Орегон. Как быстро все изменилось. Водитель на повороте извилистой дороги не справился с управлением, грузовик пересек центральную линию — и все.

Николь слышала, как за спиной шелестела бумага. Раздался тихий вздох.

— Моя дорогая, — потрясенная Элайс Холт даже охрипла, — как я вам сочувствую! Какое ужасное время началось для вас, когда вы приехали сюда. Но мне непонятно, почему вы не доверились Пирсу. Он бы понял.

— Когда я вошла в дом, я не знала, поймет ли он. Он законный опекун ребенка, а я более близкий родственник по крови, чем он. Вдруг он увидит во мне угрозу его правам на мальчика? Мне надо было быть здесь, чтобы изменить ситуацию. В тот момент я пошла на обман, лишь бы быть с Томми.

— Николь, вы хотели забрать у него Томми? В этом все дело?

— Нет, — с несчастным видом вздохнула Николь. — Я только хотела быть радом, любить Томми, успокаивать, помогать перенести ужасное время. Но я боялась, что, если раскрою Пирсу, кто я, он не примет меня.

— Думая так, вы оказали ему плохую услугу.

— Вероятно, но я была в шоке. Только рядом с Томми я могла бы прийти в себя. — Николь подняла голову и встретилась с сочувствующим взглядом Элайс. — В те тяжелые дни я видела в Томми единственную зацепку в жизни. И мне не казалось чем-то непростительным стать его няней. Кому я этим повредила?

— Себе, — ответила Элайс. — И, наверно, Пирсу. Николь, я знаю его очень давно. Он плохо воспримет ваш обман. Он очень высоко ценит честность и правдивость.

— Сейчас, Элайс, мне можно об этом не говорить. — Она сморгнула ослепившие ее слезы. — Положение и так сложное.

— Дорогая моя, оно будет еще хуже. — Элайс показала на голову Николь. — Я уже говорила, что, когда впервые увидела вас, меня ввели в заблуждение волосы.