— И вы все вытерпели? — Хотя Николь смеялась, но она знала, какой бывает у Жанет острый язык. Особенно, когда она выбирает жертвой Пирса.

— Я здесь и рассказываю об этом. Разве не так?

— Я полагала, что вы здесь потому, что вам захотелось сюда приехать, — отважно возразила Николь. — У меня создалось ошибочное впечатление, что это ваша идея привезти меня сюда, а не Жанет.

— Это моя идея, — заверил ее Пирс. Взглядом собственника он изучал ее фигуру. — Я бы никому, любимая, не позволил остановить меня. Но приятно знать, что у меня есть благословение Жанет. Потому что, когда она против, это сущий дьявол.

Любимая… Он назвал ее ЛЮБИМОЙ! Ее окатило восхитительным жаром. От смущения не осталось и следа. Только кипящая жажда. Она хотела его, и желание беспрестанно наполняло кровь.

— Она также подчеркнула, — Пирс продолжал раскладывать мусс из копченой форели, крекеры, паштет, зеленые оливки, черный виноград без косточек, тоненькие ломтики цыплячьих грудок и тартинки с лимоном, — на случай, если я не заметил, что вы «приз, который стоит того, чтобы хранить».

— И что вы на это ответили? — Она наконец решилась искоса посмотреть на Пирса.

— Что я полностью с ней согласен. Я привез вас сюда, Николь, не для того, чтобы дать вам отдохнуть. Это такое место, с которым связаны особые воспоминания. А мне надо что-то у вас спросить. — Поставив бутылку с вином в глиняный кувшин со льдом, он обошел стол, взял ее за руку и подвел к дивану-качелям. — Мы бесконечно толковали о том, как лучше вырастить Тома. О ценностях и морали. О подготовительной школе и детском саде. О том, надо или не надо ребенку смотреть телевизор. Но мы никогда честно, по-настоящему не говорили о себе. О мужчине и женщине, которых мощно влечет друг к другу. Я целовал вас и любил вас. Вопреки своим лучшим принципам. Наверно, и вашим тоже. Но я никогда не говорил о своих чувствах к вам. Не думаю, что я понимал их сам. Или вернее, я не был готов признать их. До прошлой ночи. Когда у меня вдруг возникла ужасающая мысль, что я могу потерять вас. И в тот момент я понял, что если вас здесь не будет, то не только в жизни Тома появится пробоина. Но и моя жизнь… — он заглянул ей в глаза, — будет такой отвратительно пустой, такой невыносимой, что не знаю, справлюсь ли я с ней. Это самая длинная речь, какую я когда-либо говорил. Так не будете ли вы добры заставить меня замолчать?

В горле стоял ком, она взглянула на него, на глаза набежали слезы.

— Ох, черт! — пробормотал он, прижимая ее к себе. — Я не хотел заставить вас плакать. Это из-за того, что я сказал? Сказал слишком рано?

— Нет. — Она покачала головой. — Вы все сказали очень правильно. Но только я не уверена, что когда…

— Я пытаюсь объяснить, что люблю вас, — в тревоге перебил он. — Я не предлагаю тайную связь или случайные свидания. Я спрашиваю, выйдете ли вы за меня замуж. И делаю это чертовски глупо.

— Но так же нельзя! — воскликнула Николь. — Вы же не так много знаете обо мне.

— Я знаю все, что мне надо знать. — Он зарылся лицом в ее волосы, осыпал поцелуями веки, щеки. — Я знаю, что вы любите Тома. Я знаю, что вам будет несложно принять Тома как постоянную часть нашей совместной жизни.

— Конечно, — прошептала она, утопая во взгляде Пирса. — Я люблю его, Пирс, по-настоящему люблю. Я бы так хотела не ждать до этого момента, а сказать раньше… Потому что вы имеете право это знать уже давно…

— Для нас обоих пришло правильное время.