Василий не поверил и всмотрелся еще раз. Особых примет не было. То есть вообще ни одной.

Незнакомец, надо полагать, сомнение это уловил — и лицо его болезненно дернулось.

— В рифму, свисток, берешь? — совсем уже мяукающим голосом осведомился он. — Ты здесь на цырлах бегать будешь, понял? Бейцалы мне отлэкаешь!

Произнесено вроде все было правильно, только вот зубы доверия не внушали. Неровные (стало быть, свои, а не вставные) и слишком уж целенькие для отбывавшего срок.

— Клыки жмут? — холодно поинтересовался Василий. — Или башка на плечи давит? Наблатыкался и думаешь — автор?

Побледнев от обиды, незнакомец подался навстречу, умудрившись, впрочем, не сделать при этом вперед ни шагу.

— Ночник ты красноперый! — с угрозой выговорил он. — Выстеклю, помою, врача приглашу!

— А ну? — с интересом спросил Василий, неспешно закладывая руку за пазуху и доставая «Макаров». Незнакомец обрадовался.

— Нычь бедолагу-то, — ласково посоветовал он.

Отплевалась сестренка-Василий взвесил пистолет на ладони и задумчиво поглядел незнакомцу в низкий, без морщин, лоб.

— Чего уж там плевать-то? — сказал он. — Дам звона по кумполу — и все дела.

— За кого ж ты меня, пала, стрижешь? — процедил тот. — Да я три лысака как от хозяина! Василий сочувственно поцокал языком,

— Сидел… Вижу, сидел… Вся жопа небось в шрамах…

Лицо незнакомца свело судорогой. Он дернулся к ненавистному менту, но тут же о чем-то, видать, вспомнил, заматерился — и снова отшагнул.

— Да я — Крест! — злобно и беспомощно закричал он, ударяя себя в грудь кулаком.

— Трекало ты базарное, — тихо и внятно отвечал Василий, глядя ему прямо в глаза. — Наколка где?

Вместо ответа назвавшийся Крестом незнакомец вздрогнул и резко повернул голову, как бы предъявляя для опознания еще и профиль. Видя такое дело, скосил глаз и Василии, держа, однако, собеседника в поле зрения. Оказалось, что причиной тревоги была самая обыкновенная «мусорка», катящаяся к ним по стеклистому гладкому покрытию подобно огромной вытянутой капле ртути. При условии, конечно, что ртуть можно окрасить в густо-чернильные тона.

Крест вновь повернул к Василию теперь уже откровенно испуганное лицо.

— Ал! — выдохнул он еле слышно и начал отступать, трогая растопыренными пальцами воздух. — Шары, начальник! Разборка — потом…

— Да нет, чего уж потом? — Василий сунул пистолет за пазуху и, решительно, вразвалку приблизившись к отступающему, схватил за жилистую руку. Тот рванулся, в глазах его мелькнул ужас.

— Ты! Радостный! Я ж не пургу мету! Надзорка пасет!

Некоторое время они боролись, тяжело дыша. Крест был мужик сильный. Василий — тоже. Кроме того, очень уж разозлил его этот черт. Слышалось сдавленное:

— Бесогон! Бивень! Волк ты тряпочный!

Внезапно светлый мерцающий мир беззвучно взорвался, обдало жаркой болью, и противники разлетелись, словно шары на бильярде. Василия нечувствительно приложило о покрытие, перед глазами закривлялись ярко-зеленые амебы. Ощущение — будто хорошо дернуло током.

Приподнялся рывком, ища глазами табельное оружие. Лохмотья с сержанта как бы сдуло разрядом, и теперь он лежал на стеклисто посверкивающем полу голенький — что твой младенчик. Пистолета нигде видно не было. «Мусорка» деловито подъедала разлетевшиеся обрывки милицейской формы.

Рядом, болезненно кряхтя, ворочался Крест.

— Б-бельмондо ты н-недоделанное! — страдальчески крикнул он Василию, поднимаясь на колени. Плетеные на манер корзины штаны местами расплелись, так что теперь Кресту приходилось их придерживать, чтобы совсем не развалились.