— А это уже, видишь, от другого кабеля обмотка. Надрезал, отмотал сколько надо — и носи на здоровье…

Василий ошарашенно взглянул вверх, где ныряли в мерцающую паутину светоносные стволы.

— Так, а вдруг они ведут куда-нибудь, кабели эти! Пузырек ухмыльнулся.

— Понятно, что ведут. Но раз начальство не против… Будь здоров, Вася!

Оба выпили. Пузырек подал гостю капсулу салатного цвета — закусить.

— Вот ты говоришь — начальство… — сказал Василий. — Ну а где оно, начальство-то? Я слышал, с хозяевами никто и не встречался даже…

— Да как… — Пузырек в затруднении почесал за ухом. — Кое-кто врет, что встречался…

— Ну а сам-то ты как считаешь? Кто они вообще?

— Хозяева? — Пузырек усмехнулся загадочно и поднял на гостя мудрые нетрезвые глаза. — А так считаю, что надзорки — это наши хозяева и есть.

— Надзорки? — Василий был поражен. — Так они же мусор убирают!

— Ну и убирают, — согласился Пузырек. — И кормят. И щелчка дают, если что не так. Чем не начальство?

Василий попытался собраться с мыслями — и не смог.

— Слушай, плесни-ка еще, — попросил он севшим голосом. — Если не жалко, конечно…

— А чего жалеть? — сказал Пузырек, охотно выполняя просьбу. — Я по первому разу завсегда бесплатно угощаю…

Глаза его вдруг затуманились, наполнились грустью.

— А вот кто бы спросил, мне-то каково пришлось… — со вздохом молвил он. — Я ведь сюда, Вася, первым попал. Никого здесь еще не было, только мартышки эти прыгали, камушки долбали… Ну вот представь: один! Ни души кругом! И сам, можно сказать, голый — трусы да майка, я ж в окно от участкового прыгал…

— А этаж? — поинтересовался Василий.

— Какой в частном секторе этаж! Первый…

— Что ж они под окном никого не поставили?

— Ну вот не догадались, значит. А тогда еще, как назло, пьяный указ вышел, загребут — не отмажешься. Сбежал, короче. Вылез из тарелки: мама родная!

Куда занесло… — Пузырек выпил, не чокаясь, и долго качал головой, — Ладно. Сообразил что к чему, тоже камушки долбать начал. Долбал-долбал… Ну не может быть, думаю, чтобы в тюбиках у них одна только жратва! Не-а, ни черта! Потом прикинул: а красные-то тюбики — сладкие, стервы! Чистый сахар! Ага, думаю, теперь бы еще дрожжец… А жил в «конуре». Один. Пустая она тогда была, гулкая…

— Пустая? — встрепенулся Василий. — А Маша? Ну, кукла эта…

— Маша — потом… — отмахнулся Пузырек. — Ты слушай… И вот сижу это я однажды, как сейчас помню, в «конуре» один-одинешенек и думаю: эх, змее-вичок бы… Представляю его себе так, знаешь, подробненько… И вдруг гляжу: мать честная, образуется! Представляешь — образуется! Прямо из воздуха!

— Кто?

— Да змеевик же! Я, понятно, испугался, решил — крыша поехала. Ну и он, как бы это тебе сказать… Недоделанный, в общем, вышел. Опомнился я. Дай, думаю, еще раз попробую… И получилось, Вась! С третьего раза — получилось! Схватил я его, расцеловал… Эх, да что говорить! — Пузырек расчувствовался и махнул рукой.

— У тебя там не перельется? — спросил Василий.

— Да нет, рано… Ты слушай… И с дрожжами выкрутился. Вон видишь, проводки такие пушистые, слева? Серым светятся… По ним обычно эти ползают… ну вроде улиток, только побольше. Налет счишают. Так вот улиток этих погнать, а налет — соскрести… Я тебе говорю: лучше всяких дрожжей! Бродит — как зверь! А с трубами я еще раньше приметил.