— Только тихо… — предупредил он, понизив голос. — Значит, Леша Баптист… Кляпов вздрогнул.

— Почему баптист?

— Баб тискает, — пояснил Ромка. — Он, короче, дома с ними позапутался, ну там с женами со всякими… И, значит, — сюда…

Кляпов испуганно вскинул слабую руку.

— Я понял, — мертвым голосом сообщил он. — Пигмалион и Галатея…

— Чего-чего? — поразился Ромка, но Никита его не услышал. С изжеванным переживаниями лицом он тоскливо смотрел на свои босые косолапенькие ступни.

— Скажите, — выдавил он наконец, — а в этой, как вы говорите, «конуре»… что-нибудь съестное намыслить можно?

— Пожрать, что ли? Так давай я тебе сейчас во-он тот камушек долбану! Мне это — как два пальца!

Никита боролся с собой. По худому горлу его медленно прокатился кадык.

— Нет, — сказал он наконец. — На это я не пойду…

Ромку разбирало любопытство.

— Слушай, — сказал он. — А чего ты их долбать боишься?

— Да вы взгляните! — с неожиданной страстью в голосе взмолился Кляпов. — Ну хотя бы вон на тот, с прогибом!

Ромка взглянул. Камушек как камушек. С прогибом.

— И чего? — спросил он, снова поворачиваясь к Никите Кляпову.

— Да это же произведение искусства! Внезапно глаза Кляпова, устремленные в сторону глыбы, стали такими беспомощными, словно их опять поразила близорукость. Ромка обернулся. Сияя серебряным своим балахончиком, к ним стремительной легкой походкой приближалась Лика.

— Поздравляю! — язвительно сказала она Ромке.

— С чем? — не понял тот. — Задаток Маше дал?

— Ну…

— С этим и поздравляю. Сидит у Пузырька. Если через три дня начнет плести — слава Богу. Большой хоть задаток?

— Н-ну… — Ромка в замешательстве показал ладонью высоту пригорка отваленных Маше капсул. — Вот столько…

— Ты бесподобен, — процедила Лика и, одарив обоих ослепительной улыбкой, пошла прочь.

Ромка хмыкнул и поскреб ногтями намечающийся ежик.

— Она… здесь живет? — услышал он совершенно идиотский вопрос Кляпова.

— Ну а где же еще?

— А из того, что я видел в доме… она тоже что-нибудь… измыслила?

— Кровать трехспальную видел? Ну вот это она.

— Я почему-то так и думал, — с облегчением проговорил Никита Кляпов. — Единственный предмет, на который приятно взглянуть. Только… — Он встревожился вновь. — Почему-то холодная, почти ледяная. И очень твердая.

— Так это ж не настоящая кровать, — с готовностью объяснил Ромка. — Просто декорация такая. Лика раньше художником в театре работала. Ну а это, значит, из какого-то спектакля кровать… Она ее так, не для спанья измыслила, а чтобы формы, говорит, не потерять…

— Понимаю… — Никита кивал, все еще глядя вслед Лике. — Это я вполне понимаю… Внезапно он осекся.

— Послушайте… — Голос его упал до шепота. — А когда… когда вы следили за мной в этом доме… она там тоже была?

— Все были, — сказал Ромка. — И она тоже. Бледный с прозеленью Никита закрыл глаза и долго их не открывал. Ромка даже встревожился.

— Э! — опасливо позвал он. — Ты чего? Никитз Кляпов заставил себя поднять веки.

— Как отсюда выбраться? — сипло спросил он.

— Куда?

— Обратно… Я не могу здесь больше…

Ромка ухмыльнулся, взял Никиту за локоть и подвел к проему между опорами, выводящему на площадь с пятиэтажкой.