— Ну это твою не мать? — бушевала она, тыча в глыбу растопыренной пятерней. — Вконец обнаглели! Ни стыда ни совести! Они что, хотят, чтобы мы все здесь с голоду передохли?

Леша Баптист с лицом оторопелым и озабоченным обхаживал и ощупывал это новоотгруженное хозяевами чудо.

— Может, Ромку позвать? — неуверенно предложил он.

— Ну да, Ромку! — тут же вскинулась Клавка. — А тюбики кому? Тоже Ромке? Или этой цаце его?.. А если так и дальше дело пойдет?

Пьяненькая и веселая Маша Однорукая сидела на глыбе поменьше и болтала ногами.

— А чего? — задорно сказала она. — Вот, помню, год назад… Тебя еще, Клавка, не было… Мы ж тут субботник устроили. Легкие камушки-то все раздолбали, а трудные остались… Так мы их, значит, коллективом…

— А как потом тюбики делили? — с подозрением спросила Клавка.

— А поровну!

Клавка замолчала, что-то, видать, напряженно подсчитывая в уме. Седенький розовый Сократыч печально оглядывал глыбу издали.

— Что, собственно, подтверждает мою последнюю версию… — изрек он наконец, обводя всех младенчески невинным взором. — Не знаю почему, но камушки становятся все крупнее и крупнее. Я уже начинаю опасаться, как бы нас не постигла судьба побирушек…

— Дедок, ты субботник помнишь? — перебила его Маша. — Во повкалывали, а?

Но тут из проулка послышалось шлепанье бегущих ног, и все невольно обернулись на звук. Из-за скругления опоры вылетел Ромка — с таким видом, будто за ним надзорки гнались. Остановился. Одичало оглядел собравшихся.

— Сидите? — крикнул он звонко и зловеще, хотя из присутствующих сидела одна только Маша. — А тарелка-то улетела!

Последовала немая сцена. Известие ошеломило всех. Предполагалось, что выбраться отсюда просто невозможно. Правда, Крест не однажды хвастался, что убежит, но на то он и Крест… Зашевелились, переглянулись ошарашенно… Клавка опомнилась первой.

— Двумя дармоедами меньше! — брякнула она напрямик.

— Тремя, — поправил Ромка. — С ними еще новенький увязался.

Леша Баптист с весьма таинственным, чтобы не сказать злодейским выражением лица, крадучись, канул в противоположный проулок. Не иначе — делиться новостью пошел.

— Простите, Рома… — послышался взволнованный голосок дедка Сократыча. — Но это точно? Вы не ошибаетесь?

— Ну, сам пойди посмотри! — запальчиво предложил тот. — Выхожу на площадь, а тарелки — нету!

— Неужели домой попадут? — вымолвила трезвеющая на глазах Маша Однорукая.

— Совершенно не обязательно, — мягко заметил дедок. — Попасть они могут теперь куда угодно… Кто вообще утверждал, что Земля и этот наш мирок — единственные остановки маршрута?..

Он уже хотел было развить эту глубокую мысль, как вдруг осекся и округлил прозрачные голубенькие глаза.

Из-за того же угла, откуда недавно вылетел взбудораженный Ромка, вышли, устало доругиваясь на ходу, мрачный Василий и не менее мрачный Крест.

— С петухами он в побег не идет! — цедил Василий. — А с ментами, значит, идет. У, трекало! Вторая немая сцена была куда короче первой.

— С приехалом вас! — радостно завопила Маша Однорукая. — Путешественнички вы наши!

— Что случилось, Василий? — кинулся навстречу жадный до сведений дедок.

Василий насупился и матерно пошевелил губами.

— Да вышли на минуту из тарелки, — расстроенно объяснил он.