— Да вышли на минуту из тарелки, — расстроенно объяснил он. — А она, сволочь такая, тут же закрылась — и с концами… Пойти к Пузырьку напиться, что ли? Зла не хватает…

— Пузырек в долг не наливает, — чуть ли не торжественно объявила Маша Однорукая. Василий с ненавистью огляделся.

— Черт, железяка в тарелке осталась… Слушай, Сократыч, дай свою на минуту!

Дождавшись, когда компания, подобрав все капсулы, покинет пустой пятачок (даже колоссальная кубических очертаний глыба — и та не избежала общей участи), Крест повернулся и обогнул опору. Там, понуро прислонясь к золотистой, словно набранной из коротких соломинок стенке, ждал своей участи Никита Кляпов.

— Ты! — Крест наставил указательный палец Никите в грудь. — Ты понял, пидор противный, что это мы из-за тебя не улетели?

— Я не хотел… — беспомощно начал Никита, чувствуя уже, что договорить не дадут.

— Ты понял, сколько ты теперь мне должен? — нависал над ним Крест.

— Сколько? — испуганно выдохнул Кляпов.

— Сделаешь сегодня двадцать тюбиков. Не сделаешь — включаю счетчик. — Крест страшно подался вперед. — Да? Да? Нет? Да? Нет? Да?

— Да… — шепнул Кляпов и, обмякнув, закрыл глаза.

ЧАСТЬ II

ГЛАВА 17

Труд этот. Ваня, был страшно громаден…

Василия разбудило робкое прикосновение к плечу. Первое, что он увидел, открыв глаза, были стеклянные корешки оборванных световодов, свисаюшие из бледно-золотистой пористой стены, и по корешкам этим ритмично, как в танце, бегали радужные отражения вспышек. Сами стены, понятно, не отражали ничего… Пузырек на днях из штанов вылезал — доказывал, что стены эти вроде бы впитывают свет. И запросто: чем их ни освещай — они все равно светло-соломенные…

Робкое прикосновение повторилось. Василий скосил глаза. Шестипалая опушенная серебристой шерстью лапка деликатно, но настойчиво подталкивала его в плечо.

— Никак жрать захотел? — потянувшись, через зевок осведомился Василий.

— Зать! Зать! — взволнованным чирикающим голосом подтвердил Телескоп. Нагнулся и с трудом приподнял за один конец кривоватый металлический штырь. Не удержал — и уронил с глухим стуком.

— Ничо, бывает, — утешил его Василий и сел в упругой невидимой выемке.

Глянцевитый черный кабель толщиной с мужскую голень выходил из овальной дыры в полу возле самой стены; поднявшись на полметра, скруглялся подобно нефтяной струе и далее тек в десяти сантиметрах над покрытием к центру помещения. Что-то он все-таки содержал в себе весьма ценное, потому что дотронуться до него никому еще не удавалось — некая сила встречала руку и отталкивала. Но если сложить его вот так, кольцом, то эта самая сила образовывала ложбинку, в которой было очень удобно спать…

Итак, Василий сел и с удовольствием стал разглядывать фартук, свисавший со стены тяжелыми чугунными складками. А что? Очень даже солидно смотрится… Четыре световода оборвали, пока выкроили… Кстати, как там с трубой? Василий оглянулся.

— Н-ни хрена себе! — вырвалось у него в следующий миг.

В центре округлого помещения, как и положено, произрастала целая рощица световодов. Главный из них — колонна полуметрового диаметра — замедленными толчками бесконечно гнал то ли вверх, то ли вниз тяжелые сгустки сиреневой мглы. Так вот, у подножия этой колонны, рядом с освежеванным участком кольцевой трубы, по которому, наращивая на него новую кожицу ползали ремонтные улитки, к полу припал крупный пригорок нежного серебристого меха.