– Пообещай не размахивать мечом.

– Зачем? – удивилась она. – Меч не веер – им рубят и колют, а не машут. Ну хорошо. Обещаю.

– Я подумал – ты за ним побежала потому, что не выдержала.

– Чего?

– Вспыхнувшей страсти.

– А… – Непонимание на ее лице сменилось недоумением. – Страсти?!

Признаюсь, первым, не выдержав, рассмеялся я.

– Хм, страсти…

Тут уж не удержалась Ольга, укоризненно ткнув меня локтем в бок и зажурчав, словно весенний ручеек. Весело и звонко.

Переведя взгляд с меня на Ольгу, Агата, хотя у самой уголки губ уже поползли вверх, буркнула обиженно:

– И совсем не смешно…

Фыркнула Викториния, потешно шлепая губами и выписывая рогом восьмерки.

Агата, пожав плечами, рассмеялась в полный голос.

Тихон, не понимая причины радости (вроде бы ничем вкусненьким не пахнет?), тем не менее присоединился к всеобщему веселью. Басовито вауркая, он бросился делиться хорошим настроением. Излишне усердно потершись о мое бедро, демон сбил меня с ног. Взмахнув руками, я начал заваливаться на спину, увлекаемый довольно вместительным мешком, который из мужской гордости отобрал у валькирий и закинул на спину. На второй ее, в смысле гордости, не хватило, и его девушки несли поочередно, решив не превращать единорога императорских кровей во вьючную кобылу.

– Держись! – вскрикнула Ольга, ухватив меня за ворот и пытаясь удержать, но вместо этого повалилась сверху, распластавшись на мне, словно курортница на надувном матраце. Вот когда я пожалел, что на мне бронированный костюм.

Приняв мой разочарованный вздох за болезненный стон, на помощь бросились одновременно Агата и принцесса. Викториния, находясь ближе и в более выгодном для скачек состоянии, поспела бы первой, но споткнулась о ваурийского демона и завалилась на бок. Агата успела перепрыгнуть неожиданно возникшую преграду, но, запнувшись о колючий кустарник, на ногах не устояла и добавила к нагрузке на мои кости вес своего тела, легких доспехов и заплечного мешка, полного всякой всячины.

– Вот что неудовлетворенная страсть с людьми делает, – пошутил я, с трудом выталкивая из легких воздух, который, проходя сквозь трепещущие связки, выносит слова на волю.

Агата открыла было рот, чтобы ответить, но, подброшенная Ольгой, отлетела в сторону, чудом приземлившись на ноги и успев поймав за локоть подругу, которую подбросил я. Подлетев на полметра в воздух, я свалился обратно на слетевший вещевой мешок. И, не дожидаясь повторного толчка, вскочил на ноги.

– Чего это ты? – спросила у Ольги Агата.

– Это не я, меня саму подбросило.

– И не смотрите на меня так… ну так. Я тут ни при чем, – заявил я.

– Что это было?! – Мы переглянулись и укоризненно уставились на неподвижно лежащий на земле мешок, чьи бока несколько примялись под нашим совместным весом. – На землетрясение не похоже…

Донесшиеся из мешка возгласы подтвердили, что толчок не был проявлением сейсмической нестабильности.

– Вай! Что на белом свете творится? Замуровали шайтаны… Как есть замуровали.

Выглядывающий из неплотно затянутой горловины мешка помятый рукав моего пиджака, самолично засунутого туда еще до спуска в ущелье, качнулся и задымился.

– У‑у‑у… шайтан! Врешь, философа молчать не заставишь.

Бледный, едва различимый дымок начал сбиваться в плотный комок голубого дыма, в котором постепенно начали проступать знакомые черты: массивный крючковатый нос, бегающие по сторонам глазки и сверкающая лысина, частично прикрытая тюбетейкой.

– Ух… – выдохнул джинн, вытирая вспотевший лоб.