Олег Иванович вздохнул. Судя по шелесту в трубке, переместился в комнате.

— Почему это произошло? Почему это происходит? — спросил наконец.

Психиатр пожал плечами.

— Много факторов. Очевидно, сильный стресс в юном возрасте, возможно, связанный с вашим уходом из семьи. Тогда это объясняет в некоторой степени, почему триггером стала именно эта поездка. Голоса на неупотребляемом ныне языке — тоже, отчасти, говорит об этом. Вы ведь историк, археолог. Наверняка ребенком Анна что-то слышала от вас. Все это вместе было вытеснено в подсознание и находилось там до поры до времени, пока не выявилось сейчас, при тесном контакте с вами, в этом историческом антураже, — он неторопливо вертел в руках карандаш, поглядывая в окно: опять начиналась гроза. Вздохнул. — По этой причине я вам настоятельно не рекомендую забирать дочь к себе: это может вызвать осложнения. И в Москву ее тоже не стоит отправлять: заболевание опять уйдет в подсознание, спрячется. До нового триггера. Вы меня слышите?

Психиатру на миг показалось, что Скворцов отключился. Но тот обреченно пробормотал:

— Слышу, конечно. Хорошо, я последую вашему совету. Я могу увидеть свою дочь?

Андрис задумался. Обвел карандашом вензель «AS».

— Я бы попросил вас временно ограничить контакт с Анной. По крайней мере, пока я не свяжусь с ее матерью и не выясню возможность других психотравмирующих факторов, о которых вы, ввиду раздельного проживания с прежней семьей, не можете знать. Дайте мне несколько дней.

Попрощавшись, он положил смартфон на стол, открыл историю болезни Анны Скворцовой, долго перечитывал записанное ранее. Сделал несколько пометок. Включив кофе-машину, с наслаждением втянул аромат кофе. Мелодично заиграл сотовый. Андрис, посмотрев на аватарку звонившего, помрачнел: крохотные морщинки-лучики в уголках глаз разгладились, губы презрительно скривились.

— Да?

— Андрис, — голос Карины дрожал. Кажется, она была пьяна: неровное дыхание, всхлипывания и смазанная дикция с нарочито выделенными звонкими согласными. — Прости меня. Я напрасно тебя подозреваю. Просто… Просто я тебя очень люблю. А ты от меня все дальше и дальше. И я не знаю, что делать.

Мужчина молчал.

— Мы стали совсем чужими. Я даже не про секс. Ты смотришь на меня как на постороннюю женщину.

Андрис холодно отозвался:

— Не выдумывай. Вечную любовь тебе никто не обещал. Так все живут.

— И все заводят интрижки на стороне? — ядовито прошипела Карина. — Но так и знай: развод я тебе не дам! Я оставлю тебя без гроша!..

Андрис закатил глаза:

— Я тебя не прошу о разводе, — прервал он жену. — Ложись спать, я сегодня поздно.

Он будто бы даже увидел, как Карину передернуло от его слов, а в темных, как переспелые вишня, глазах проснулась фурия:

— Опять будешь развлекаться со своей шлюхой? Урод! Она же больная, твоя пациентка! У тебя отберут лицензию! Ты…

Он не дослушал — нажал на кнопку отбоя. Провел рукой по лицу, смывая усталость и гадкое ощущение. Прикрыл глаза. Карина умело надавила на самое больное его место — их общий бизнес. Клиника оформлена в их совместную собственность.

Может, именно эта связанность, эти финансовые обязательства и убили их семью?

Он набрал номер по внутреннему телефону:

— Оксана Васильевна, напомните мне, пожалуйста, кто сегодня дежурит?

— Марина Марковна, — голос пожилой медсестры, одной из первых начавших работу в пансионате.

— Хорошо, она уже вечерний осмотр провела?

— Да, конечно. Все карточки у меня.

— Угу, — Андрис кивнул, — пригласите тогда, пожалуйста, Скворцову из шестой палаты.